Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый Страница 14

Герцогиня поднимает руки. Смотрит. Чёрные вены от эфирного истощения, что годами ползли по коже, бледнели. Исчезали. Таяли. Кожа розовела, наливалась цветом. Тремор в пальцах прекратился.

— Как… — сглатывает она. — Это… невозможно…

— Ну вот, готово, — говорю чуток устало, больше морально, и деактивирую контурную проекцию. — Пара дней, и эфирная система полностью восстановит рабочий режим. Кристаллы растворены. Каналы очищены. Узлы в норме. Будешь жить, герцогиня.

Та перевела взгляд со своих рук на меня. И в её фиолетовых глазах, на минуточку глазах лучшего лекаря Империи, стояло выражение, которое, пожалуй, никогда не забуду. Беспомощность. Абсолютная беспомощность перед тем, что разум отказывался объяснить.

— И ещё, — добавляю. — Раз уж ты моя тёща… Сделаю небольшой подарок.

— Что? П-подарок? — её зрение приходит в норму, и она теперь ИНАЧЕ смотрит на меня. — Т-Твоё лицо… Как? Тебе же должно быть под тридцать…

— Лежим, молчим, пациентка. Все разговоры потом.

Та сглатывает и снова умолкает. И кто мог подумать, что она может быть НАСТОЛЬКО послушной. Аннабелька и та сопротивлялась, а эта прям примерная ученица.

В очередной раз поднимаю над ней ладони, но в этот раз никаких контурных проекций, просто кладу их ей на плечи. Золотой эфир вместе с духовной регенерирующей энергией потёк от моих ладоней в её тело. Как тёплый мёд, густой, мягкий. Никаких разрушений, только регенерация, обновление. Клетка за клеткой, ткань за тканью. Нет, естественно не собираюсь делать из неё двадцатилетку. По разным причинам. Одна из них — кто вообще в здравом уме дарит полную молодость собственной тёще? Но скинуть десяток лет, подлечить, вернуть силы… Это можно. Золотой свет коконом окутал её тело. Она вздрагивает от щекотливого ощущения. Сладко выдыхает. И начался процесс. Седина в её волосах отступает, уступая место здоровым чернилам. Морщины разглаживаются — не все, только глубокие, болезненные, те, что оставила болезнь, а не возраст. Кожа наливается жизнью. Плечи расправляются. Спина выпрямляется. Вся цветёт. Помнится, девять лет назад я удивился что ей сорок семь, выглядела ведь на тридцатку, может тридцать пять, так что просто возвращаю её к тому же состоянию. Таким образом — ни у кого из аристократии не появится вопросов, просто вылечилась и вернулась к исходному состоянию, но даже в нём она была той ещё горячей штучкой.

И вот — свет угас, а на кушетке лежит не семидесятилетняя развалина, а строгая, красивая, опасная женщина в расцвете сил.

— Готово. — вытираю руки чистым полотенцем, что лежало на тумбе. Ну точно доктор, хе-х. Кстати, если бы подрабатывал на омоложении, стал бы самым богатым человеком на планете. Цари, да императоры выстраивались бы в очередь. Но нафиг. Власть должна сменяться, а человеческие жизни идти своим чередом, как подобает мирозданию.

Наталья медленно сжала молодые пальцы, разжала. Потрогала лицо, коснулась щёк, подбородка, шеи.

— Что ты сделал… — прошептала она, глядя на меня. — Кто ты…

— Всего лишь протонизировал твой организм, — невозмутимо вру. — Обновил эфирную систему. Побочный эффект от него — незначительное визуальное омоложение. В общем, врачебная процедура, ничего особенного.

Наталья, не моргая, продолжала разглядывать меня как привидение. В её фиолетовых глазах непонимание. Лучший медицинский разум на континенте не находит объяснения. Ни одного. Ни в одном учебнике. Ни в одной теории, которую она изучала, разрабатывала и даже преподавала ученикам.

— Врачебная процедура? — повторяет она, всё ещё находясь в трансе.

— Именно.

— Ты только что вылечил неизлечимое. Растворил кристаллы, которые не взял бы ни один известный метод. Восстановил мою эфирную систему за десять минут. И скинул с меня десятки лет, сделав прежней, — всё это она произносит медленно, будто сама проверяет, не сошла ли с ума. — И ты называешь это «врачебной процедурой»?

— Да, маменька, — и пожимаю плечами, — я же Ненормальный Практик. Можно было назвать твоё излечение «чудом», но это нескромно, так что давай оставим врачебной процедурой.

Та замолчала. Надолго. Очень долго.

Успеваю даже пролистать пару книжек медицины, пока она разглядывала себя, сидя на кушетке и пялясь в зеркало. Затем заворожённо прошептала:

— Корнелия правильно сделала, что дождалась тебя. — и посмотрела мне в глаза. — Наше пари, забудь о нём. Ты выиграл.

— Уверена?

— Ты только что спас мне жизнь, — кивает она. — Пять лет я готовилась умереть. Каждое утро просыпалась и думала, сегодня может быть последний день. А ты пришёл и за десять минут… — она осекается. Сглатывает подступающие слёзы счастья. — Забудь о пари. Ты можешь просить всё, что хочешь.

Молчу. Приятно слышать слова благодарности от неё. Уверен, она сейчас открывает душу, чего не делала десятки лет. Сам же поднимаю руку и касаюсь её щеки. Мягко. Уверенно. Провожу по скуле, теперь гладкой, тёплой, живой, женской.

Наталья замирает, смотрит снизу-вверх мне в глаза. И в её взгляде мелькнуло ТО САМОЕ, что она, вероятно, предпочла бы скрыть.

— Я бы в любом случае выиграл пари, — говорю тихо, гладя её. — Но раз уж ты сама сказала, что могу просить всё что захочу… — делаю многозначительную паузу. И убираю ладонь от её щеки. — Корнелия выйдет из рода. А ты займёшь своё законное место во главе Романовых-Распутиных. Раз уж снова в здравии. Таково моё желание.

Наталья заворожённо продолжает смотреть на меня:

— Это меньшее, что я могу сделать. Может, ты хочешь что-то ещё?

Хмыкаю. Задумчиво. Очень задумчиво.

И она замечает, куда направлен мой взгляд.

На её губы.

Секунда тишины.

Наталья рассмеялась. Настоящим, живым, глубоким смехом.

— Боже! — выдыхает она сквозь смех. — Ты такой подлец. Даже не скрываешь свои грязные мысли.

— Что поделать, — ухмыляюсь, да так, что любая приличная женщина должна была бы захлопнуть дверь. — Я пытаюсь взять от этой жизни всё, что могу.

Герцогиня блестящими глазами смотрит на мою лыбу, всё ещё смеясь. Но смех становится тише. И в её взгляде, в довольном блеске, за всем весельем, пережитым шоком, за благодарностью — проступает другое чувство, желание, что проступило девять лет назад, когда она на долю секунды ответила на поцелуй в дамской комнате.

— Ты жених моей дочери, — произносит она. Вот только это прозвучало не как возражение. Скорее как последний флажок