Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль Страница 12

зимой холодно, можно замерзнуть. Вот я и ходила тебя забирать. Ты же терпеть не можешь, когда тебе в лицо ледяной водой плещут. Зато просыпаешься — ненадолго, но до дома дойти хватает. Правда, ругаешься, — Молька чуть вздрогнула, перестав улыбаться. — Я, когда ты упала, тоже хотела тебе в лицо водой плеснуть, но побоялась. Ты очень страшно хрипела. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Лучше, — уклончиво ответила я.

— Ура! — обрадовалась Молька.

Она бережно уложила за пазуху вязаной кофты (того еще перекошенного кошлатого дива) свою драгоценную булку и шла рядом со мной. Ну как шла… от избытка чувств то обегала вокруг меня, то пританцовывала, то принималась прыгать на одной ножке по большим булыжникам мостовой, стараясь не наступать на мелкие.

Я же жадно впитывала визуальную информацию.

Бергхайм торопился домой.

Лавочники сворачивали навесы, закрывали ставни. Из посудной лавки напротив вышел молодой парень в засаленном фартуке с тяжёлой связкой ключей, явный подневольный приказчик. Равнодушно кивнул Мольке и на меня посмотрел с тем же выражением, что и булочница: с брезгливость пополам с жалостью. Я машинально поправила платок на голове и одёрнула юбку. Чистую, между прочим, лучшую, что нашлась в шкафу.

Мимо прошла женщина с корзиной, прижимая к груди явно тяжелый узелок. На ней был видавший виды серый плащ, и чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Она что-то буркнула в мою сторону, но я не разобрала слов. Молька дёрнула меня за рукав:

— Не обращай внимания, тётушка. Это тётушка Кёних, разменщица. Она на всех ворчит.

Двое молоденьких подмастерьев в кожаных фартуках, перепачканных чем-то чёрным, сажей или типографской краской, — дальше по улице виднелась табличка «Книгопечатание герна Краузе. Труд всей вашей жизни всего за один золотой» — тащили длинный стол, из которого то и дело выпадали набитые бумагой ящики.

Пожилой мужчина с метлой волок за собой тележку, доверху набитую мусором. Девушка лет шестнадцати в чепце горничной пронеслась мимо так быстро, что юбка задралась до самых подвязок. Мальчишки поставили стул и с удовольствием следили за ней взглядами, пока их не окликнул высунувшийся из дверей хозяин типографии.

Примерно через четверть часа, который мы с Молькой потратили на обсуждение преимуществ имбирных пряников перед медовыми коврижками, улица Лис вывела нас к городской площади. Мостовая здесь сменилась аккуратной каменной плиткой, уложенной веером, а по периметру стояли чугунные фонари. В центре площади бил фонтан в виде трех каменных лисиц с девятью хвостами, каждая извергала воду из раскрытой пасти.

— Это в честь основания города, — с благоговением пояснила Молька. — В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.

Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.

Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.

Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:

— Тётушка, смотри, драндулеты!

Слева от фонтана виднелись несколько открытых экипажей без лошадей, отдаленно похожих на первые автомобили конца девятнадцатого века с лакированными кузовами и кожаными сиденьями. Они порядком выбивались из общей картины.

У входа на площадь стояли двое мужчин в тёмно-синих мундирах с медными пуговицами, белых перевязях и треуголках. Они застыли, как изваяния, но глаза их внимательно следили за гуляющей публикой. Один из них — молодой человек с узким лицом и светлыми усами — перевёл недовольный взгляд на нас.

— Мамаша, чего-то хотели?

— Нет, сынок, — доброжелательно отозвалась я. — Мы просто смотрим.

Какая я тебе мамаша? Хотя в таком виде да вечером…

— Тогда проходите мимо, не задерживайтесь. Не положено. Это Белый город, сюда чернь не пускают.

— Уже уходим.

Не будем нервировать почтенную публику. И так понятно, что нам здесь не место. Оркестр заиграл что-то менее торжественное. Несколько пар начали танцевать. Дамы кружились в своих пышных юбках и приседали, мужчины поддерживали их за талии.

— Тётушка, — Молька прижалась ко мне. — А мы когда-нибудь тоже так сможем? Ну, не просто… смотреть, а танцевать, гулять, музыку слушать? Чтобы нас не выгнали.

Я обняла её за плечи.

— Сможем, — сказала я тихо. — Обязательно сможем. Только немного подожди.

— Скоро праздник Великой луны, — вдруг слегка виноватым тоном, словно извиняясь за грубость молодого коллеги, обратился к нам второй гвардеец, постарше, — для горожан он пройдет на берегу реки Фуксбах. Будут танцы, ярмарка и огненное шоу.

Хотелось буркнуть «И на том спасибо». Но, естественно, делать так я не стала. Поблагодарила гвардейцев и потянула за собой раскрасневшуюся от восторга Мольку.

— А ты кое-что не заметила! — Молька снова запрыгала вокруг меня, хихикая.

Ох уж эти дети. Стоит сказать доброе слово — и ты уже их лучший друг. Достаточно покормить как следует — и готово: попрыгунчик, неиссякаемая батарейка. И где только они энергию берут? Зато потом, когда им исполняется лет по четырнадцать, ты вдруг обнаруживаешь рядом с собой маленького злобного монстрика. Ершистого и несчастного одновременно. И вот тогда важно принять его со всеми потрохами. Найти тропинку к сердцу, убедить, что всегда будешь на его стороне.

Да, верно, своих детей у меня не было. Зато я набрала колоссальный опыт общения с малышнёй в пионерских лагерях. И были еще студенты, которые не только у меня учились, но и меня кое-чему научили. Те же дети, только с горой давления и родительских ожиданий на плечах, которые выдерживал не каждый.

— Понятия не имею, что я такого не заметила, — с невинным видом «призналась» я.

Если не считать, что меня явно вели какой-то очень долгой дорогой. Настоящая Вель обходными путями ходить бы не стала. Очень не хочется удлинять маршрут, когда трубы горят и инсулинорезистентность подстёгивает.

— А мы с тобой через площадь пошли, а не напрямую! — выпалила Молька. — Ха-ха-ха! Ложки-ватрушки! Это чтобы ты красивое увидела! А короткой дорогой мы бы за пять минут дошли!

— Это какая же ты у меня хитрюга! — «удивилась я». — А я и не знала. Иду себе иду, ничего не