Попаданец по-своему - Буради Хомура Страница 12

— Мне не о чем говорить.

Заря ушла, а Эйрена осталась у ручья, чувствуя, как внутри что-то заледенело.

Вечером Кайр стоял на крыльце с кружкой остывшего чая. Заря вышла к нему.

— Она замёрзла. Не снаружи — внутри. Как будто там зима.

— Она бежала от войны. Потеряла всё. Это достаточная причина.

— Да. — Заря помолчала. — Но иногда холод не от потерь. Иногда — от того, что человек собирается сделать.

Кайр ничего не ответил. Балка в очередной раз приняла того, кому больше некуда идти. И, как всегда, ещё не знала, к чему это приведёт.

На заборе Клуша переступила лапами и замерла. Ни звука. Просто смотрела на лес — настороженно, но без страха. Караул не окончен. И пока она на посту, дом будет стоять.

Глава 14: Первая метла

Утро началось с того, что Эйрена обожгла язык кашей. Марта поставила перед ней миску и бросила своё вечное «Не жди приглашения». Эйрена зачерпнула полную ложку и зашипела. Марта, не оборачиваясь от плиты, буркнула: «В следующий раз дуй. Каша не убежит».

После завтрака она вручила Эйрене метлу — старую, с отполированным чужими ладонями черенком. Эйрена взялась за него обеими руками — слишком высоко, как держат церемониальное оружие.

— Двор подмести надо. Справишься?

— Да, — ответила Эйрена с уверенностью, которой не чувствовала.

Она вышла во двор. Листья лежали неровным ковром. У колодца Мирко и Зоська наполняли ведро, искоса поглядывая на новую леди с метлой. У забора, сложив руки, стояла Селена. Клуша на верхней перекладине чистила перья, но Эйрена уже знала: птица видит всё.

Первый же взмах поднял столб пыли. Куры с возмущённым кудахтаньем бросились врассыпную, а Клуша издала звук, похожий на команду «отставить». Эйрена замерла. Рукоять метлы, грубая и тёплая от чужой работы, скользила в её ладонях. Она сжала её крепче, до белых костяшек, — как сжимала когда-то церемониальный скипетр. Но скипетр не оставлял заноз. Она ударила снова — от злости.

— Она не метёт, она сражается! — громким шёпотом сказала Зоська.

Клуша вытянула шею и издала низкий, гортанный звук — полный такого глубокого неодобрения, что даже Марта, вышедшая на крыльцо с половником, вздрогнула.

— Это что у тебя тут?

— Я... подметаю. Кажется, неправильно.

Марта спустилась с крыльца.

— Ты не с врагом сражаешься. Плавнее. Короткими мазками, не от себя — к себе. Мусор собираешь в кучу, а не разбрасываешь. — Она взяла метлу. — Смотри. Движение от локтя, не от плеча.

Листья послушно собрались в ровную полоску. Движение было коротким, точным, почти музыкальным. Пыль не поднялась. Куры не возмутились.

— Теперь ты.

Эйрена взяла метлу обратно. На этот раз она не сжимала черенок как оружие. Мазок. Ещё мазок. Листья сдвинулись — криво, неровно, но сдвинулись.

— Уже лучше. Давай быстрее.

И ушла. А Эйрена осталась. Ладони заныли, спина затекла, но она не останавливалась. Мусор собирался в кривую, неаккуратную, но всё же кучу.

У колодца Мирко и Зоська набирали воду. Зоська, прижимая к груди тряпичную куклу, смотрела, как новая леди сражается с листьями.

— Она принцесса, — сказала Зоська негромко. — Мне мама говорила. Настоящая принцесса. Из Валкора.

— Принцессы не подметают, — возразил Мирко.

— Эта подметает. — Зоська перевела взгляд на Эйрену. Та вытерла лоб тыльной стороной ладони и продолжила. — Шпионки не подметают так старательно. А она уже час возится.

— Ладно. Может, не шпионка. Но странная — точно.

— Все странные. Ты вон разговариваешь с курами.

— Я им объясняю.

— Это одно и то же.

Эйрена, не слышавшая разговора, продолжала мести. И если бы кто-нибудь подошёл ближе, он увидел бы, как дрогнул уголок её губ — не улыбка, тень.

У кузницы на мгновение стих шум. Старый Томаш поднял голову, посмотрел во двор. Его усы чуть дрогнули. Он покачал головой и вернулся к работе.

Когда двор был почти чист, Эйрена остановилась перевести дух. Спина болела, ладони горели. Она смотрела на кривую кучу листьев. Куча была некрасивой. Но она была её.

— Ничего, — раздался голос Марты за спиной. — Научишься.

— Я правда старалась.

— Вижу. — Марта помолчала. — За это и ценю. Старание — это не талант. Это выбор. Ты выбрала стараться. Значит, не всё потеряно.

Эйрена стояла и смотрела, как ветер шевелит листья на краю её кривой, несовершенной, но настоящей кучи.

Вечером, когда солнце село, она сидела на крыльце и разглядывала свои ладони. Кожа покраснела и саднила. Это было непривычно. И почему-то правильно. Как будто тело наконец-то начало делать то, для чего создано. Не кланяться. Работать. Жить.

Из кузницы вышел Томаш.

— Первый день?

— Первый.

— Тяжело?

— Непривычно.

— У всех так. Привыкнете. Молодец. Не сдались.

И пошёл к трактиру. Слова старого кузнеца грели сильнее, чем любая придворная похвала.

Позже, у стола с пирогами, Томаш взял кружку медовухи.

— Чего хмурый? — спросила Марта. — Пирог не удался?

— Пирог хороший. Я тут с леди говорил. Ты зря на неё ворчишь. Она как сухое дерево — с виду мёртвое, а внутри ещё сок. Если не сломать, может зацвести.

— Медухи перебрал?

— Может, и перебрал. Но ты её не гони. Ей время нужно.

Марта хмыкнула и поправила пироги на блюде — бережнее, чем обычно.

Эйрена стояла в тени, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Слова Томаша жгли. Она знала, что не зацветёт. Не после того, на что она согласилась ради Алиры. Не после того, что уже сделала.

В своей комнате она аккуратно сложила серое платье и положила его на стул. Сверху легла метла. Она смотрела на этот маленький натюрморт из вещей, которым не имела права пользоваться. Потом перевела взгляд на портрет сестры.

— Я должна его спасти, — прошептала она. — Для тебя.

Свеча догорела. Она не стала зажигать новую. Темнота казалась честнее.

В левой руке она держала медальон — серебряный, с крохотным золотым солнцем. Томаш выковал его для Зари, но она помнила этот день: как старый кузнец сказал, что солнце легло с первого удара. А потом она училась держать топор. И он сказал: «Слушайте дерево. Оно не врёт».

В правой руке она держала куклу. Синие стежки крестиком. Прядь волос Алиры, вшитая в подол.

Голос Маэра: «Ваша сестра жива. Пока». Голос Томаша: «Слушайте дерево. Оно не врёт». Две правды. Одна требовала предать. Другая — верить.

За стеной кто-то засмеялся — кажется, Зоська. На заборе Клуша издала свой вечерний звук — просто «всё в порядке».

Эйрена закрыла глаза. Открыла. Положила куклу на стол. Сверху легла метла. Медальон она оставила в ладони, потом надела на шею —