Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения Страница 12

кивнул и повел меня по коридорам. Я прошел по ним, не видя их. Стены, факелы, встречные стражи — все это было размытым фоном. Я не знал, что буду делать, когда увижу ее. Но я знал, что не отведу взгляда. Он хотел показать мне ее унижение? Но он также увидит и меня. И поймет, что его игра имеет двух игроков. И что второй не собирается играть по его правилам. Я буду стоять там, как скала, как напоминание. И каждый его взгляд на нее будет встречать мой взгляд. Пусть попробует игнорировать это.

Я вошел в тронный зал, где уже начали собираться зрители. Мои орки выстроились у стен, их лица были суровы и непроницаемы. Они отдали мне честь, и я кивнул в ответ, чувствуя их преданность, как нечто твердое и надежное. Придворные дроу перешептывались, бросая на меня любопытные, а где-то и насмешливые взгляды. Я чувствовал их глаза на себе, но игнорировал. Пусть смотрят. Пусть думают, что хотят.

Я занял место в тени за колонной, откуда мог видеть все, оставаясь почти незаметным. Отсюда я видел и трон, на котором воссядет Маэльвир, и пространство перед ним, где будет разворачиваться действо. Мое сердце билось тяжело и гулко, как боевой барабан. Я ждал. Ждал ее появления. И сжимал в кармане тот шелковый лоскут, как талисман.

Глава 11

Эмилия

Меня привели обратно в мои покои после того кошмарного завтрака. Руки еще дрожали, а в ушах стоял ядовитый смех тех… существ. Единственным светлым пятном была Лира. Ее тихая улыбка, ее совет не обращать внимания. Я схватилась за эту соломинку, как тонущий. Но едва я переступила порог комнаты, мои слабые надежды разбились вдребезги. На кровати, поверх черного бархатного покрывала, лежало не платье. Это был просто материал. Несколько метров струящегося, невесомого, полупрозрачного шелка цвета утренней дымки. Он переливался в призрачном свете комнаты, обещая скорее обнажить, чем скрыть. Рядом не было ни пояснений, ни картинок. Только эта ткань. Молчаливое, унизительное послание.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Я потрогала шелк кончиками пальцев. Он был холодным и скользким, как вода. Что я должна была с этим делать? Обернуться? Завязать как-то? Это же невозможно! Паника, холодная и знакомая, снова подползла к горлу. Я отступила от кровати, как от ядовитой змеи. Нет. Я не могу это надеть. Я не выйду в этом. Дверь открылась, и вошли те же две служанки. Их бесстрастные взгляды скользнули по шелку, а затем перешли на меня.

— Время готовиться, — произнесла одна из них, как констатацию факта.

— Я… я не могу это надеть, — прошептала я, чувствуя, как горит лицо. — Это же… это ничего не скрывает!

— Это традиция, — ответила вторая, как будто этого было достаточно.

Процесс облачения был самым унизительным, что я когда-либо испытывала. Они сняли с меня синее платье, и я осталась стоять перед ними совершенно голой, стараясь прикрыться руками, дрожа от холода и стыда. Они не выражали никаких эмоций, просто молча принялись оборачивать мое тело этими полупрозрачными шелковыми полотнами. Они перекидывали их через плечо, обвивали вокруг бедер, пропускали между ног. Их пальцы были безразличны. Я была для них манекеном.

Когда они закончили, я посмотрела в зеркало. И не узнала себя. Из отражения на меня смотрела какая-то античная статуя, жрица или рабыня. Шелк ложился мягкими волнами, скрывая ровно столько, чтобы заставить воображение работать с удвоенной силой. Каждый изгиб тела просвечивали сквозь тонкую ткань. Я казалась себе одновременно одетой и обнаженной. Это было ужасно и странно возбуждающе. От стыда по телу пробежали мурашки.

— Идем, — сказала служанка, и ее тон не предполагал возражений.

Меня вывели из комнаты и повели по длинным коридорам. Шелк нежно скользил по коже, напоминая о моей наготе. Мы шли к большому залу, откуда доносилась приглушенная музыка — томная, чувственная, полная томления и скрытой угрозы. Сердце колотилось где-то в горле. Вот-вот выпрыгнет.

Двери передо мной распахнулись. Зал был огромным и полутемным. По стенам, в глубоких нишах, стояли факелы, отбрасывающие тени на стены. В центре на возвышении стоял трон. И Маэльвир. Он был одет в темные, облегающие одежды, его серебристые волосы были распущены по плечам. Он полулежал на троне, подперев голову рукой, и его фиолетовые глаза, казалось, светились в полумраке. Он смотрел на меня. Только на меня. Вокруг, в глубине зала, теснились другие зрители. Придворные дроу в богатых одеждах. Другие невесты — я узнала Шариэль и ее свиту, их лица искажены злобными ухмылками.

Дыхание перехватило. У дальней стены, сливаясь с тенью, стоял он. Грем. Он был в своей форме, его мощная фигура была напряжена, как тетива лука. Его руки были скрещены на груди, а взгляд был таким тяжелым, что я физически почувствовала его вес на своей коже. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось нечто такое, от чего внутри все сжалось в тугой, горячий комок.

Музыка зазвучала громче. Это был сигнал. Меня мягко, но неумолимо подтолкнули вперед, на открытое пространство перед троном. Все взгляды впились в меня. Шепотки, смешки, оценивающие, голодные взгляды. Я стояла посреди зала, совершенно одна, закутанная полупрозрачный шелк, и чувствовала, как подкашиваются ноги. Я не умею так танцевать. Я не знаю их танцев. Я знала движения для клубов, для сцены, для соблазнения под современные биты, а не эту древнюю науку.

Музыка текла вокруг, обволакивая, требуя ответа. Я зажмурилась, пытаясь отключиться. Представить, что я одна. Что это просто еще одно выступление. Но это не работало. Я чувствовала его взгляд. Маэльвира. Холодный, ждущий. И другой. Грема. Горячий, обжигающий. Отчаяние подступило к горлу. Сейчас я опозорюсь. Сейчас они будут смеяться надо мной.

И вдруг… гнев. Вспышка. На всех них. За то, что притащили сюда, раздели, выставили на посмешище. За то, что смотрят, как на вещь. Нет. Я не дам им того, чего они ждут. Я не буду плакать и убегать. Я открыла глаза. И посмотрела прямо на него. На Маэльвира. И начала двигаться.

Это не был танец дроу. Это было нечто иное. Нечто, рожденное отчаянием и гневом. Я не пыталась повторять плавные, изысканные движения, которые, должно быть, ждали здесь. Я танцевала так, как чувствовала. Резко, порывисто, с надрывом. Шелк вздымался вокруг меня, то обнажая, то скрывая тело. Я кружилась, закидывала голову, мои руки не ласкали воздух, а рвали его, мои бедра двигались не томно, а с вызовом. Я танцевала свой стыд. Свой гнев.