Режиссёр из 45-го - Сим Симович Страница 116

— Мам, ну пожалуйста...

— Тише, сынок, не перебивай, — она махнула рукой. — Помню, было ему лет шесть. Решил он, значит, курицу покормить. Ну думаю — молодец, заботливый растёт. А он взял — и кошку нашу, Мурку, понимаешь, в курятник запустил. Думал, она с курами подружится.

Алина прыснула в кулак.

— А в итоге что? — продолжала Анна Фёдоровна. — Кошка кур распугала, курицы взлетели, перья летят, квохчут на весь двор. Мурка сама испугалась, на забор забралась, слезть боится. А Володя стоит и плачет — думал, подружатся, а они разругались.

Володя закрыл лицо руками:

— Мам, зачем ты это рассказываешь...

— А чтобы знала девушка твоя, что у тебя фантазия буйная с детства была, — Анна Фёдоровна смеялась. — Или вот ещё. Лет восемь ему было. Пошёл в школу. Учительница задание даёт — написать сочинение «Как я провёл лето». А он что написал, как думаешь?

— Что? — Алина наклонилась вперёд, заинтересованно.

— Написал, что летал на луну! — Анна Фёдоровна всплеснула руками. — Серьёзно так написал — построил ракету из ящиков, полетел, встретил там лунных зайцев, поговорил с ними, вернулся обратно. Учительница в шоке была. Вызвала меня в школу, говорит: «Анна Фёдоровна, у вашего сына с головой всё в порядке?»

Алина хохотала, держась за живот. Володя сидел красный как рак:

— Мне было восемь лет! Я думал, сочинение — это когда придумываешь!

— Ну да, придумал ты, — мать покачала головой. — Так придумал, что потом полшколы на переменах просили продолжение рассказать — что ещё на луне видел.

— Господи, — Володя простонал.

— А потом, — Анна Фёдоровна не унималась, — в институте учился, стихи писал. Ох, какие стихи! Вот принесёт, бывало, почитает вслух. Про любовь всё, про страдания. А любви-то у него ещё не было! Шестнадцать лет пацану, откуда любовь? Но страдает, изображает. Ходит по комнате, волосы треплет, стонет: «О, как мне тяжко! О, как мне больно!»

Алина уже не могла сдержаться, смеялась в голос. Володя тоже улыбался, хоть и смущался:

— Мам, ты меня совсем опозорить решила?

— Да какой позор, сынок, — Анна Фёдоровна погладила его по руке. — Это же детство. Все через это проходят. Зато теперь Алиночка знает, что ты у меня романтик с детства был. И фантазёр. И добрый — помнишь, как ты котёнка домой притащил? Насквозь мокрого, грязного. Говоришь: «Мама, он замёрзнет, надо спасти!» И мы его отмыли, обогрели, молоком напоили. Потом соседям отдали, у нас уже кошка была.

— Это было, — признал Володя тихо.

Анна Фёдоровна посерьёзнела, взяла Алину за руку:

— Володя у меня хороший. Добрый, честный, трудолюбивый. Да, мечтатель, да, голова в облаках бывает. Но сердце у него золотое. Он тебя не обидит. Будет беречь, любить, заботиться. Я это знаю.

Алина смотрела на Володю влажными глазами:

— Я тоже это знаю.

Они сидели за столом ещё долго. Анна Фёдоровна рассказывала истории — смешные, трогательные, бытовые. О том, как Володя в школе учился, как друзей домой приводил, как первый раз на фронт уходил — стоял на пороге, обнимал мать, обещал вернуться. И вернулся.

Алина слушала, изредка вставляя вопросы. Володя сидел, держа её за руку под столом, и чувствовал невероятное тепло. Две самые дорогие женщины сидят рядом, разговаривают, смеются. Это и есть семья. Это и есть дом.

Когда часы на стене пробили девять, Алина встала:

— Анна Фёдоровна, мне, наверное, пора. Поздно уже.

— Да, конечно,