«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев Страница 11

Дежурный посмотрел на меня.

На петлицы.

На удостоверение.

Встал.

Мы были равны в звании, поэтому он не стал изображать начальника.

— Старший лейтенант Климов.

— Бессонов.

Пожали руки.

Ладонь у него была сухой и горячей.

— Куда направлялись?

— В ремонтные подразделения. Точный маршрут находился в предписании.

— Машина где?

Я повторил.

— Водитель остался?

— Да.

— Почему не дождались ремонта?

— Хотел до темноты добраться до части.

Климов посмотрел в окно.

Темнота уже наступила.

— Не успели.

— Не успел.

Он раскрыл удостоверение.

— Выдано давно.

— Служу давно.

— Часть указана не местная.

— Поэтому и прибыл по линии управления.

Климов полистал ещё раз.

Документ выглядел правильно.

Фотография совпадала.

Номер оружия совпадал.

Печать была настоящей настолько, насколько могла быть настоящей печать, изготовленная через шестьдесят четыре года по архивному оттиску.

Но в пограничной крепости чужой офицер без предписания всё равно оставался чужим.

Климов это понимал.

— До утра останетесь при карауле. Свяжемся с городом, уточним.

— Хорошо.

Он ожидал возражений.

Я не возражал.

Для него это стало ещё одним поводом насторожиться.

— Оружие сдавать не требуется, — сказал Климов после паузы. — Но из расположения без сопровождения не выходить.

— Понимаю.

— Медпомощь нужна? На лице кровь.

— Уже нет.

— Откуда?

— При неисправности машины ударился.

Ложь была слабой.

Но проверять её никто не стал.

Телефон зазвонил.

Климов снял трубку.

— Дежурный… Да… Что?.. Ещё раз… Связь плохая…

Он постучал по рычагу.

— Не слышу вас. Повторите.

Линия оборвалась.

Климов выругался тихо.

— Второй раз за вечер.

— Кабель?

— Связисты говорят, всё исправно.

Он снова покрутил ручку.

Гудка не было.

— На границе всегда так? — спросил я.

— В последние дни — чаще.

Климов посмотрел на меня, будто ждал реакции.

Я не дал её.

— Лаптев, устройте товарища старшего лейтенанта в свободной комнате. Утром разберёмся.

— Есть.

— И накормите.

— Повар обещал государственную перловку.

Климов впервые улыбнулся.

— Тогда до утра доживёт.

Он снова сел за журнал.

Я подумал:

«Не все».

Но вслух ничего не сказал.

Комната была маленькой.

Две койки.

Стол.

Табурет.

Узкое окно.

На стене — гвоздь с полотенцем и карандашная надпись:

ЛЮБА, ЖДИ.

Ни фамилии.

Ни даты.

Только имя женщины и просьба ко времени.

Лаптев положил моё удостоверение на стол.

— Отдыхайте, товарищ старший лейтенант. До утра далеко.

— У тебя дежурство?

— До шести.

До шести.

Он говорил о времени, которое для многих здесь никогда не наступит.

— Где можно набрать воды?

— Во дворе колонка. А что?

— Фляга пустая.

— Я принесу.

— Сам схожу.

Лаптев немного помедлил.

Приказ Климова запрещал мне выходить без сопровождения.

— Тогда вместе.

Мы вышли.

Ночь стала теплее.

Над крепостью стояло ясное небо. Звёзды ещё не появились полностью, но воздух уже потемнел.

У колонки женщина мыла кастрюлю. Рядом мальчик держал полотенце и зевал.

— Не трогай грязными руками, — сказала она.

— Я не трогаю.

— Уже тронул.

— Я только держу.

— Вот и держи чистыми.

Увидев нас, женщина отступила.

— Товарищи командиры.

Я прокачал ручку.

Сначала колонка кашлянула воздухом.

Потом пошла вода.

Наполнил флягу.

Выпил.

Снова наполнил.

Возле стены стояли два пустых пожарных ведра. Дно одного было покрыто ржавчиной, но не протекало. Рядом лежали несколько котелков.

Я взял ведро и поставил под струю.

Лаптев спросил:

— Зачем столько, товарищ старший лейтенант?

— Пожарные вёдра пустые.

— Их утром наполняют.

— Наполним сейчас.

Я начал качать.

Лаптев смотрел несколько секунд.

Потом взял второе ведро.

Не потому, что я приказал.

Потому что пустое пожарное ведро рядом с офицером, который уже набирает воду, не требовало дополнительных объяснений.

Женщина подняла кастрюлю.

— Эту тоже?

— Если вам не нужна до утра.

— Для завтрака.

— Тогда оставьте себе.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Проверка будет?

— Может быть.

Это была самая безопасная форма правды.

Женщина налила кастрюлю почти до краёв.

— На всякий случай.

Мальчик присел возле ведра и потрогал воду пальцем.

— Холодная.

— Руки убери, — сказала мать.

Он послушался.

Через несколько часов эта вода будет смешана с кирпичной пылью, кровью и гарью.

Но пока в ней отражались звёзды.

Лаптев отнёс вёдра к караульному помещению.

Я собрал котелки.

По пути встретили Голубева — молодого красноармейца с ворот, худого, светловолосого.

— Петро, — сказал Лаптев. — Возьми два.

Голубев подхватил котелки.

— Проверка?

— Вода.

— Вижу, что не керосин.

Лаптев кивнул в мою сторону:

— Товарищ старший лейтенант распорядился держать запас.

Я хотел поправить: не распоряжался.

Не стал.

В армии иногда приказ возникает не тогда, когда его произносят.

Когда его начинают выполнять.

Мы поставили воду у внутренней стены.

Я осмотрел комнату.

Два выхода.

Окно выходит во двор.

Перекрытия кирпичные.

После обстрела дверь может заклинить.

— Лаптев.

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Лом есть?

— В кладовой.

— Поставь здесь.

Он не спросил зачем.

Принёс лом и положил у двери.

Потом посмотрел на меня внимательнее.

— Вы чего-то ждёте, товарищ старший лейтенант?

— На границе всегда нужно чего-то ждать.

— Я давно здесь.

— Поэтому и дожил до сегодня.

Он помолчал.

— Это похвала?

— Наблюдение.

Лаптев усмехнулся.

— Тогда спасибо за наблюдение.

Повар принёс две миски каши.

Одну поставил передо мной.

Вторую — перед Лаптевым.

— Государство расщедрилось.

— Ты же одну обещал, — сказал сержант.

— Товарищу старшему лейтенанту одну. Тебе остатки.

— А хлеб?

— Хлеб в машине был. Скоро разгрузят.

Повар присел на край табурета.

— Вы надолго к нам, товарищ старший лейтенант?

— Не знаю.

— У нас неплохо. Только тесно.

— Вижу.

— К осени обещали часть вывести.

— Может, выведут раньше.

— С чего бы?

Я зачерпнул кашу.

— В армии планы меняются.

Повар кивнул.

— Это точно.

Каша была густой, тёплой, с запахом прогорклого масла.

Перловка действительно могла пережить человека.

Повар рассказывал, что утром хотел получить новую партию картошки, но машина задерживается. Лаптев ругался на караульный график. Голубев вошёл за хлебом и пожаловался, что на воскресенье ему снова поставили пост.

— У меня письмо лежит, — сказал он. — На почту хотел.

— Отправишь после дежурства, — ответил Лаптев.

— После дежурства почта закрыта.

— Тогда в понедельник.

Голубев вздохнул.

— В понедельник поздно.

— Почему?

— Девушка обидится.

— Если от одного дня обидится, значит, другая нужна.

— Вам легко говорить. Вы женатый.

Повар повернулся ко мне.

— А вы, товарищ старший лейтенант?

— Нет.

— Вот. Два умных человека советуют, а сами один уже попался, второй не пробовал.

Лаптев бросил в него хлебной коркой.

Повар поймал.

— Продуктами не разбрасываться.

Они смеялись.

Я ел и смотрел на них.

Повар был лет сорока, с седой щетиной на подбородке.

Голубеву едва исполнилось двадцать.

Лаптев носил в кармане письмо, которое ещё не закончил.

У каждого имелась жизнь за пределами этой комнаты.

Женщины.

Матери.

Обещания.

Картошка, которая должна