Речной Князь. Книга 5 - Тимофей Афаэль Страница 10

— Найдёшь, — хмыкнул Гордята. — Мы три поколения тут, и то не нашли, а ты, заезжий, найдёшь.

— Найду. Потому и не нашли вы, что искали неправильно. Вы искали чужака — а чужака там нет. — Я качнул головой. — А я искать буду того, кто слишком громко зовёт. Вашего же, городского, кто вдруг осмелел не по чину. Кто-то ведь этих купцов в кулак сбивает, на вече толкает. Вот их и возьму, а взяв спрошу. Мои воины умеют спросить так, что отвечают всё.

Сонный смотрел на меня из-под век, не перебивал.

— Возьму одного — он выведет на другого. Тот — на третьего. И так, ниточка за ниточкой, дойду до того, кто над ними. — Я обвёл их взглядом. — Не сразу. Дело долгое, грязное. Но дойду. Это мы умеем.

В горнице стояла тишина. Они слушали уже всерьёз.

— А купцов наших, крикунов, — подал голос румяный, — резать, стало быть, не будешь?

— Не буду и вам не дам. — Я поглядел на него. — Зарежете крикунов — сыграете врагу на руку. Поутру город увидит купцов на воротах, и пойдёт крик: бояре народ режут. Вот этого кукловод и ждёт. Дайте ему мучеников — и он войдёт их отмщать. Крикунов трогать нельзя. Их надо оставить — да приглядеть, куда бегают и с кем шепчутся. Живой крикун выведет на хозяина. Мёртвый только воды замутит.

Сонный медленно кивнул. По лицу я видел, что план до него доходит и нравится.

— Складно, — проговорил он. — Ох, складно, малый. — Он помолчал, прищурился. — А корысть твоя в чём? Задаром ты на нас спину гнуть не станешь. Не та порода, сам же сказал. Чего просишь?

Вот и дошли до главного. Я не стал ломаться.

— Прошу немного и для вас недорого. — Я подался вперёд. — Перво-наперво — бумагу. Охранную грамоту, чтоб торговали мы в Устье вольно и чтоб ни один мытарь, ни один пёс на вашей заставе нас не трогал. Чтоб ходили мы по городу честными гостями, под вашей рукой.

— Грамоту, — повторил сонный. — Это можно. Дале.

— Дале — двор, что мы у Третьяка сняли, стоял неприкосновенный. Чтоб ни стража, ни дружина без моего слова туда не совались и не вынюхивали. Раз я на вас работаю — мне нужен угол, куда чужой глаз не лезет. Иначе как мне вашу сеть ловить, если за мной самим сто глаз ходит.

Путята у стены шевельнулся — это он за мной хвосты приставил, ему про неприкосновенность слушать кисло. Но смолчал.

— И третье. — Я выдержал паузу. — Вольный путь на скупку. Хочу брать в городе железо, припас и всё что мне надобно много и без помех. Чтоб не косились, не пытали, отчего гость берёт железа, как на целую дружину. Ваше слово купцам да кузнецам — продавать мне, сколько спрошу, и не любопытничать.

Я откинулся.

— Вот и вся корысть, бояре. Бумага, угол да вольная торговля. Серебра не прошу — серебро я и сам добуду. Прошу того, чего у меня нет, а у вас в избытке. За это — найду вам того, кто под вас копает, и отрублю ему руки.

Повисло молчание, они переглядывались. Гордята недовольно сопел — ему всё было не по нутру. Румяный задумчиво щипал бороду. Молчун у края наконец повернулся от свечи, глянул на меня и снова отвернулся. А сонный сидел с прикрытыми глазами и думал.

— Дёшево просишь, — проговорил он наконец. — Подозрительно дёшево. Иной бы золота запросил, мешками. А ты — бумагу да угол.

— Золото сегодня есть, завтра нет, — сказал я. — А бумага да добрая молва — это надолго. Я, боярин, не на один день к вам пришёл. Я тут осесть хочу, торговать, корни пустить. Мне с вами в ладу жить выгоднее, чем мешок золота урвать да сбежать. Сытый сосед лучше золотого вора.

Сонный открыл глаза и впервые за весь разговор посмотрел с одобрением.

— Умён, — сказал он просто. — Купец из тебя вышел бы добрый. Может, ещё и выйдет. — Он оглядел своих. — Ну? Что скажете, братья?

— Чужак, — буркнул Гордята. — Не верю я чужакам.

— А кому ты веришь, Гордята? — усмехнулся румяный. — Ты и нам-то не веришь. — Он повернулся к сонному. — А я так скажу: пускай попробует. Терять нам нечего. Не сыщет руку — мы ничего не потеряли, бумага не серебро. Сыщет — нам прибыток. Своими-то мы в тупик зашли.

Молчун у края не сказал ничего. Только кивнул.

Сонный собрал их взгляды, помолчал. Потом повернулся ко мне.

— Быть по сему, — сказал он. — Грамоту дадим. Двор твой не тронем. Торгуй, бери, что надобно и ищи руку. Покуда ищешь, держим слово. Но запомни, малый. — Он подался вперёд, и сонной дрёмы в нём не осталось вовсе. — Это аванс. Доверие наше даём в долг. Проведёшь нас, на две стороны играть удумаешь — найдём хоть под землёй. Понял ли?

— Понял, — сказал я.

— Спросим. — Сонный откинулся, веки снова поползли вниз. — Ступай. Путята тебе грамоту справит. С ним и впредь дела будешь вести. Вижу, не любо вам друг с другом. Да стерпите. Дело общее.

Я поднялся, кивнул им.

— Стерплю.

Путята от стены глянул на меня с подозрением. Я ответил тем же. Свели нас в одну упряжку — мне с ним теперь воз тянуть. Что ж. Бывало и хуже.

Я вышел из палат в туман, Волк за мной. Унёс я больше, чем нёс сюда: будущую бумагу, угол, вольную руку в городе — и врага. Пока безымянного, но уже не выдуманного. Зато теперь искать его мне.

А кого он мне напомнил там, в палатах, — про то я Волку по дороге скажу.

Глава 4

Поутру их пришло не двое, а семеро.

Видать, белобрысый с чёрноволосым разнесли весть по своим, что у страшного двора кормят, и не бьют. К завтраку под тыном уже топталась целая стайка — мал мала меньше. Грязные, носатые от худобы, жадно косящиеся на котёл. Самый младший, лет пяти, едва от земли поднялся. Держался за рукав старшего и таращил голодные глазищи.

Я велел впустить всех.

Они робко вошли, жались к стене, готовые порскнуть назад при первом окрике. Но окрика не было.

— Так, руки моем и за стол все, — скомандовал я ребятне.

Кашеварил у нас Брага. Он черпанул им каши, от души, с верхом, и пацаны набросились на еду так, что любо-дорого. Ели так, что только