Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы - Кира Лин Страница 10

Между лопаток свербит от мерзких взглядов. Вот же змеи! Изводить Белинду вздумали. Ничего! Скоро все свободно вздохнут. В том числе и я.

Стюарт возвышается надо мной и давит взглядом. Пегги притихла и жмется к перилам. Проскальзываю мимо муженька в дверной проем и тороплюсь выйти на крыльцо. Стюарт не сдвигается с места, но я чувствую его навязчивое присутствие.

На улице пригревает солнышко и пахнет весной. С наслаждением вдыхаю кристально чистый воздух. Чудесный день для начала новой жизни!

Оборачиваюсь на огромный особняк белого камня с панорамными окнами. Он ничего для меня не значит, как и его хозяин. Который, кстати говоря, смотрит на меня пристально, стоя в дверном проеме, будто портрет в раме.

Испытывает ли дракон хоть что-то по поводу отъезда Белинды? Будет ли скучать? Ой, сильно сомневаюсь. В его уютном гнездышке пригрелась змея, готовая исполнить любой каприз и заменить жену. Да и флаг им в руки!

Черно-серебряный экипаж с гербами в виде драконьей головы на дверях, запряженный шестью белыми лошадьми, стоит перед домом. За ним еще один — грузовой.

Слышу шаги и оборачиваюсь. Пегги спускается по ступеням, волоча одной рукой увесистый чемодан, а в другой держит небольшую корзину.

С облучка экипажа спрыгивает Тим в дорожном камзоле и брюках и помогает ей с багажом. Горничная с кислым видом провожает взглядом свой чемодан до грузового экипажа и горестно вздыхает, кутаясь в серую накидку.

— И куда ты собралась? — смотрю на Пегги, сощурив лукаво глаза.

Она моргает и поворачивает голову. Берет себя в руки и глубоко вдыхает. Вскидывает подбородок и смотрит на меня решительно. Даже нижняя губа не трясется — вот это сила воли!

— Я с вами в этот дом пришла — с вами и уйду! — заявляет, сжимая кулачки.

Улыбаюсь ей и, придерживая платье, спускаюсь к экипажу.

— И я рада этому, Пегги. Мне не помешает твоя помощь и поддержка.

Мои каблучки стучат по каменной плитке. Тим подает мне руку и помогает забраться в экипаж. Придерживаю шляпку и забираюсь.

Внутри просторно и комфортно, даже пахнет приятно, почти как в салоне дорогого автомобиля. Следом забирается Пегги и садится напротив. В ее глазах застыли непролитые слезы, но она старательно изображает смирение.

Усмехаюсь и смотрю на крыльцо. Неосознанно ищу глазами Стюарта, застывшего в полумраке прихожей. В груди дрожит неясное тепло — отголоски воспоминаний и эмоций Белинды. И все-таки она любила эту каменную глыбу. Ну а я — нисколько!

Скучать не буду. Вычеркну из своей жизни с легкостью и без сожалений.

— Белинда! — на крыльцо выходит Марисса с каким-то мешком в руках и спускается к экипажу.

Протягивает мне и скорбно улыбается.

— Ты забыла свою любимую подушку, — как ни старается выглядеть доброжелательной, а глаза остаются холодными. Но она и не для меня старается. — Я упаковала ее, чтобы не испачкалась по дороге.

Смотрю на Мариссу, подушку, завернутую в тонкое покрывало, и снова на Мариссу. Так и подмывает сказать “Я как бы не собиралась валяться в грязи… по дороге”. Здесь предостаточно извалялась. Но ладно.

Отвечаю ей милейшей из улыбок.

— Ты так внимательна, Марисса. Даже не знаю, как тебя благодарить, — беру из ее рук подушку и сминаю в руках, пока любовница мужа возвращается на крыльцо.

Бросаю на сиденье и фыркаю. Перед Стюартом хочет выглядеть божьим одуванчиком. Ну-ну. Теперь-то он в полной мере насладится цветником, в котором остается.

Экипаж трогается, под колесами шуршат камешки. Пегги провожает взглядом особняк, но ловит мой взгляд на себе и выдавливает из себя улыбку.

Первое время увлеченно таращусь в окно. В новом для меня мире все интересно и необычно. Пейзажи поражают красотой и насыщенными красками, несмотря на раннюю весну. Проносящиеся мимо небольшие города сменяются деревушками, а после — холмами и полями.

Через несколько часов пути устраиваем привал в лесу. Пока Тим поит лошадей, я разминаю ножки и прогуливаюсь между деревьями. Под ногами шелестит прошлогодняя листва, из-под которой уже пробиваются зеленые росточки. Как же здесь легко дышится!

С ветки на ветку прыгают, чирикая, воробьи. В воздухе витает свежий аромат распускающихся почек, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, играют на поверхности земли, словно золотые искры. Наблюдаю за птицами, а в груди дрожат отголоски чувств настоящей Белинды. Она бы не решилась уехать. Бедняжка не ценила себя, и к чему это привело? Эх, хотя бы намекни, что с тобой случилось. Как докатилась до такой жизни, а?

В ответ тишина.

Остается только догадываться, как именно она умерла. И зачем Мариссе руки расцарапала? Я бы в лицо вцепилась. Или в волосы. Но, увы, меня тогда там еще не было. Да и что бы это решило? Спасать брак со Стюартом я точно не стала бы.

Удивительное дело, насколько молниеносно жизнь Белинды вытесняет мою и гасит воспоминания. Мужа-изменника, кувыркающегося с любовницей в нашей постели, я вспоминаю как страшный сон. Туманный, без деталей, лишь размытые образы. Надеюсь, дни, проведенные Белс со Стюартом, я и не вспомню. Ахах!

— Госпожа-а! — окликает меня Пегги.

Качаю головой, отгоняя мрачные мысли, и оборачиваюсь. Далековато я забрела, пора возвращаться.

Горничная расстелила платок на широком пне и выложила на него припасы. Перекусываем пышными булочками и молоком и отправляемся в путь.

Мерное покачивание экипажа вскоре усыпляет меня. Сквозь сон слышу, как ветви деревьев хлещут по крыше экипажа. Царапают и скребут точно когти огромного чудища. Распахиваю глаза и всматриваюсь в темноту за окном. Уже ночь? Сколько же мы едем?

— Где мы, Пегги? — спрашиваю у сладко зевающей горничной.

— Не знаю, госпожа. Похоже, уже близко.

— Тпрууу! — Тим тормозит лошадей.

Экипаж останавливается и покачивается, когда он спрыгивает с него. Слышу, как переговаривается с возницей грузового экипажа. А потом стучит в нашу дверь.

— Госпожа, мы застряли. Попробуем прорубить путь. Если не поможет — придется идти пешком.

Новость не обнадеживающая, ну а куда деваться? Ждем в экипаже, пока мужчины ломают ветви, мешающие проехать, и убирают их с дороги. Прикрыв веки и обмякнув, не сразу понимаю, что слышу.

Снаружи раздается странный утробный вой и сменяется отборной руганью Тима. Ощущается возня. Хрустит валежник, и меня охватывает внезапное чувство тревоги. Сон как рукой снимает.

— Ой, что это? — верещит Пегги.

Она сидит в темноте экипажа, только белки выпученных глаз светятся.

Я прижимаюсь лицом к запотевшему стеклу, протираю его ладонью и силюсь разглядеть хоть что-то. Как вдруг дверь распахивается, и в экипаж заглядывает Тим.

— Там что-то… для чего у меня нет слова, госпожа, — хрипло поясняет и сглатывает.