Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов Страница 10

— Ни слова больше, всё сделаем. Ну… Давайте сделаем, когда с гробом всё как-нибудь разрешится. А то… Не поймите неправильно, труда не жалко, материал и вовсе ваш. Исключительно чтобы обидно не было.

— Да, конечно, теперь-то уж. Ну, просто имейте в голове этот прожект.

— Записал. И, Александр Николаевич, уж, само собой разумеется, не стоит даже говорить, и всё-таки: если какая-то помощь с этим гробом потребуется, если я в состоянии — всегда! Мне бы очень не хотелось этого перевода, хотя позволить себе, безусловно, можем.

— А почему? — заинтересовался я. — На Побережной ведь попрестижнее, разве не так?

— Так, да не так, — усмехнулся Кирилл Тимофеевич. — Денег вложили страшное количество, учителей постарались набрать самых лучших, это всё неоспоримо. Однако за вашей академией — традиция, дух нашей истории. И как ни крути, а ваши выпускники везде пока ещё ценятся выше. Всё потому, что среда здоровее, я так считаю. Традиционный баланс между жёстким воспитанием молодёжи и разумным количеством свободы. А там? Это ведь ужас, что такое. Там студенты на учителей только что не поплёвывают — вы, мол, из наших денег жалованье получаете. Тут уж будь учитель хоть семи пядей во лбу…

— Да, студентов тамошних я раз имел счастье лицезреть.

— Вот тех же Бекетовых взять. Вы думаете, при таком богатстве они не могли сразу на Побережную сына пристроить? Да раз плюнуть. Но отдали к вам. Потому как понимают и хотят для сына лучшего, а не одних лишь выпендрёжей. Ну а потом уж почему он перевёлся — это я сказать не могу, слышал, мутная какая-то история, вдаваться не хочется.

— А как же наш с вами давешний разговор, что богатым людям интересно лишь то, что дорого им обходится?

— Нет-с, господин Соровский, не прижмёте вы меня к стене, увы, — засмеялся Аляльев. — Бекетовы уж постарались, чтобы им ваша академия дорого встала. Вы спросите Фёдора Игнатьевича, какие они пожертвования делали!

Тут я призадумался ненадолго, сопоставляя кусочки головоломки. Складывалось всё так, что скверная ситуация с тремя девушками и приворотным зельем произошла у Лаврентия Бекетова вскоре после того, как Фёдор Игнатьевич заступил на пост ректора. Мой дражайший тесть раз обмолвился, что, сделавшись ректором, немедленно злоупотребил там чем-то, чтобы выбраться из долгов и хоть как-то обнулиться во имя будущего Татьяны. Теперь, в свете новых данных, мне представлялось совершенно очевидным, что Фёдор Игнатьевич умудрился как-то отщипнуть кусочек от денег, пожертвованных Бекетовыми на нужды академии.

Вполне вероятно, что в немалой степени именно этим и было обусловлено его желание помочь замять историю с так называемым изнасилованием. Шумиха с Бекетовыми была ему невыгодна. Н-да уж, ситуация. Понятно, почему он так боялся проверок. Ну да ладно уже, вроде как вся эта история похоронена, и Лаврентий спокойно продолжает учиться на Побережной. Я раз послал Диль пошпионить, и она доложила, что ведёт себя Лаврентий адекватно, учится хорошо, не лапсердачит без толку. Даже встречается с однокурсницей, и всё у них вроде как прекрасно. Ну и замечательно, перекрестить и забыть.

— И вправду, не прижать вас, — кивнул я. — Сознаю всю неполноту своего понимания человеческой натуры. Но у меня, Кирилл Тимофеевич, правду сказать, к вам есть ещё одно дело.

— Весь внимание.

— Так уж совпало, что я за этим гробом уже начал тихую охоту. Ну, знаете, исподволь. Информацию пытаюсь собрать.

— Так-так?

— Отыскал завхоза, который в девяностые договаривался с подрядчиками насчёт ремонта.

— Ну, не томите же!

— Ими оказались Аляльевы.

— Вот как…

— Ну да. Я понимаю, вы в те далёкие годы, совершенно очевидно, дела семейные не вели…

— Отец мой вёл, это я прекрасно помню. Время тяжёлое было, чем только ни занимался, как только ни крутился. Святой человек, всё для семьи… Признаюсь, я достиг многого, однако всё это построено на фундаменте, заложенном моим отцом. А при чём тут гроб?

— В ходе того самого ремонта гроб был замурован в кабинете декана факультета стихийной магии. Было бы небесполезно попытаться разыскать людей, которые это сделали, если они, разумеется, живы. Понимаю, что хватаюсь за воздух, но…

— Нет-нет, Александр Николаевич, вовсе не за воздух. Мой папенька, береги, Господь, его душу, человеком был аккуратным до болезненности. И уж всё, что касалось деловой стороны его жизни, документировал с огромной тщательностью. У нас на чердаке хранится архив. Разумеется, чтобы там что-то отыскать, потребуется уйма времени…

— Это как раз не проблема. Вы не возражаете впустить мою помощницу в дом?

— Помощницу?..

— Ну да. Степан, кстати говоря, с ней знаком, зовут Дилеммой Эдуардовной. Она невероятно трудолюбива и исполнительна, болтать не любит… Вообще ничего не любит. Вы, собственно говоря, её впустите только и забудьте. Она вас не потревожит, уйдёт, когда закончит, тихонечко и дверку за собой закроет, вы о ней и не вспомните.

Я бы мог, конечно, вовсе Аляльева в известность не ставить, а просто послать Диль с ревизией теперь, когда известно, где и что искать. Но мало ли какие там противодуховые сигнализации могут стоять. К тому же Кирилл Тимофеевич мой друг и партнёр, вот я и предпочёл действовать хотя бы частично открыто.

— Что ж, звучит, конечно, странно, однако у меня нет повода оскорблять вас недоверием. Пусть придёт завтра после трёх часов дня.

— Будет в одну минуту четвёртого.

— Не обязательно…

— Она очень пунктуальна. Я ей лучше скажу точное время.

И тут к нашей компании присоединился четвёртый. А именно: господин Серебряков, во всём сиянии своего аристократического великолепия. Перед ним и преуспевающий Кирилл Аляльев сразу стал казаться каким-то помятым, непричёсанным и невзрачным. Может, потому, что он таким и был сегодня. Однако с Серебряковым они поздоровались без всяких косяков друг на друга, как старые знакомые, не смеющие, впрочем, называть себя друзьями.

— Вы исключительно хорошо зашли, Вадим Игоревич, — сказал я. — Судя по всему, пора вновь собрать нашу команду мечты, которая без вас не имеет права носить столь громкое название.

— Какое удивительное совпадение, Александр Николаевич! А я как раз шёл сюда в надежде застать вас, чтобы предложить ровно то же самое. Но вы уж теперь излагайте первым, что за беда случилась на этот раз?

— Беда наша общеизвестна: на территории академии лапсердачит загадочный гроб из стекла, а может, хрусталя, кто его знает. Вопрос, как выяснилось, горящий, решать надо срочным образом. А у вас что?

— У меня… Ох, вы и не представляете. Полагаю, помните Прасковью