Дорога охотника 4 - Ян Ли

Дорога охотника 4

Пролог

Часть 1

Граф Мирен запечатал письмо тёмным воском, вдавил перстень с фамильным гербом — коронованный волк в прыжке — и некоторое время просто смотрел на оттиск, пока воск застывал. Три письма за одну ночь. Три адресата, три разных тона, три совершенно непохожие лжи, сплетённые вокруг одного и того же ядра правды: охотник должен умереть.

Первое письмо — его величеству — уже было отправлено с курьером на рассвете. С просьбой — но и с достоинством; тревожное, но без паники. Граф знал, какие струны затронуть: древняя угроза, культ, опасность для всей империи. Намёк на то, что барон Крейг — а кто ещё? — готов предоставить убежище отмеченному тьмой. Зерно, из которого при должном уходе войдёт всё, что нужно: имперское вмешательство, войска, санкция на «наведение порядка» в баронских землях. Второе — Гильдии, через посредника, разумеется, через три пары чистых рук — содержало предложение…ни в коем случае не то, от которого невозможно отказаться. Деловое, без эмоций: сто золотых за полную подборку информации. Двести — за информацию, которая гарантировано выведет на след, хотя в это Мирен не верил и сам. Гильдия не лезла в политику, не любила работать на политиков — принцип, который они блюли чуть ли религиозным рвением. Но деньги… деньги обычно оказывались убедительнее любых принципов.

Третье письмо лежало перед ним. Адресат — человек, имени которого граф предпочитал не произносить вслух, даже наедине с собой. Человек, которого знали только по прозвищу, одному из многих: Гадюка, Тень, Левая Рука. Специалист по проблемам, которые нельзя решить обычными средствами.

Дверь кабинета скрипнула. Мирен не обернулся — знал, кто вошёл. Шаги были слишком тихими для слуги, слишком уверенными для гонца.

— Ваша светлость.

Корвин — начальник личной охраны, доверенный человек, один из немногих, кто знал по-настоящему много. Невысокий, жилистый, с лицом, которое умело не выражать ничего, даже когда его обладатель кипел от ярости.

— Они прибыли, — сказал Корвин. — Двое. Как вы и просили.

— Проведи.

Мирен встал, одёрнул камзол, подошёл к камину. Повернулся спиной к огню, лицом к двери. Классическая позиция для приёма: свет бьёт в глаза посетителям, хозяин остаётся в полутени. Мелочь, но из таких мелочей складывалось преимущество.

Двое вошли бесшумно — или почти бесшумно, Корвин был шумнее обоих. Первый — мужчина средних лет, неприметной наружности, из тех, кого забываешь через минуту после встречи. Серая одежда, серое лицо, серые глаза. Человек-тень. Второй — женщина, и вот она запоминалась: высокая, худая, с длинными чёрными волосами, собранными в тугой узел, и шрамом, рассекающим левую бровь надвое. Двигалась как кошка — плавно, экономно, готовая к прыжку в любой момент.

— Мастер Нерис. Мастер Ильва, — граф кивнул каждому. — Благодарю за оперативность.

— Золото — лучший стимул оперативности, ваша светлость. — Голос мужчины был таким же серым, как и всё остальное в нём. — Вы обещали задание. Мы здесь.

Мирен взял со стола папку — тонкую, аккуратную, с грифом, который означал «сжечь после прочтения». Протянул мужчине.

— Цель — один человек. Называет себя охотником, настоящее имя неизвестно. Был на службе у меня, перешёл к врагу. Сейчас — предположительно на землях барона Крейга, направляется к его замку.

— Подробности? — Женщина говорила иначе — резко, отрывисто, как будто слова стоили денег и она экономила каждое.

— В папке. Но если коротко — опасен. Очень. Нечеловечески быстр, силён, живуч. Способен быстро восстановить серьёзные раны. Чувствует засады. — Граф сделал паузу, давая словам осесть. — За последний месяц уничтожил или вывел из строя двадцать семь моих людей. Включая ветеранов, опытных бойцов и мага-следопыта. Включая моего лучшего сержанта. Включая… — ещё одна пауза, в которой скрежетнуло что-то личное, — … моего ближайшего советника.

Нерис раскрыл папку, бегло просмотрел. Его лицо осталось неподвижным, но Мирен уловил — едва заметно, на долю мгновения — интерес в серых глазах.

— Метка Глубинного, — прочитал он вслух. — Связь с культом. Это… необычно.

— Именно поэтому вы здесь. — Мирен подошёл к столу, налил себе вина. Гостям не предложил — не тот случай. — Обычные специалисты с этим не справились. Мне нужны необычные.

Ильва скрестила руки на груди.

— Территория барона, — сказала она. — Это усложняет. Крейг — не дурак. У него своя сеть, своя охрана. Если нас поймают…

— Вас не поймают, — перебил граф. — Или поймают — и тогда вы никогда не слышали моего имени. Это условие не обсуждается.

— Цена?

— Тысяча золотых за голову. Именно за голову. Мне нужно доказательство. Две тысячи — если доставите живым, но я реалист.

— Три тысячи, — сказал Нерис. — За такую цель, на чужой территории, с такими рисками. Половину авансом.

Граф Мирен не стал торговаться. Он мог себе это позволить — казна была не бездонной, но война стоила бы дороже. Война, к которой он готовился параллельно, на случай, если убийцы провалятся. На случай, если империя промедлит. На случай, если всё пойдёт не так — а всё, связанное с этим проклятым охотником, шло не так с самого начала.

— Принято, — сказал он. — Корвин проводит вас к казначею. И ещё одно.

Убийцы замерли у двери.

— У него есть спутники. Женщина — агент гильдии, кличка Лиса. Арбалетчик по прозвищу Тихий. Человек барона, некий Серт. — Мирен сделал глоток вина. — Мне плевать на них, если они встанут между вами и целью — не церемоньтесь.

Сестра Агата снимала лагерь в темноте — привычка, въевшаяся за годы полевой работы так глубоко, что стала второй натурой. Ни света, ни шума, ни следов. Инквизиция Храма Предвечного Света умела быть невидимой, когда того требовали обстоятельства, — а обстоятельства требовали уж очень явно, очень давно.

Она работала быстро, экономными движениями. Свернула спальный мешок, убрала в заплечный короб. Затушила угли — не водой, песком: вода шипит, песок — молчит. Проверила следы своего пребывания, стёрла те, что можно было стереть. Остальные — замаскировала сухими листьями. Не идеально, но достаточно для тех, кто пойдёт следом. Для обычных следопытов — достаточно. Для охотника — возможно, нет.

Агата думала об охотник. Часто. Слишком часто для человека, который должен был оставаться беспристрастным наблюдателем.

Четыре недели она