Евгений Лотош - Птенцы соловьиного гнезда Страница 99

— Девку зовут Карина, — буркнул Той. — Где-то здесь адрес записан…

Он включил тусклую лампочку под потолком и принялся вглядываться в мелкий шрифт.

— Карина? — удивленно спросил Маами. — А где она работает?

— В больнице какой-то… хренов аккумулятор, не видно нифига…

— В Первой городской?

— Ты откуда знаешь? — напрягся Той, сверля товарища тяжелым взглядом.

— Ну… так, случайно, — пожал плечами парень. — Я недавно болтался в терапии на обследовании. Там и познакомились. Она практикантка какая-то.

— Вот как? — хищно улыбнулся Той. — Ты с ней случайно не задружился как следует?

— Вот еще! — скривился Маами. — Сначала вроде ничего девчонка показалась, а потом вдруг выяснилось, что она чудище, да еще с первой категорией. Послал я ее подальше… Эй, ты чего?

— Я-то ничего… — Той, продолжая сверлить его немигающим взглядом, растянул губы в оскале и положил тяжелую руку на плечо. — А вот о том, как ты ее послал и в каком виде, мы сейчас и поговорим. Валяй, выкладывай с самого начала и во всех подробностях…

Время летело незаметно.

Каждый день Карина делила свое время между больницей и учебой. Она усердно штудировала учебники, выполняла медсестринские обязанности, присутствовала на операциях и отчитывалась перед Томарой. В редкие выходные она в одиночку гуляла по городу, изучая его узкие кривые улочки, змеящиеся по скалистым склонам вокруг бухты, центральные проспекты, круглые сутки залитые сияющими огнями вывесок, витрин и реклам, морской порт с могучими прочными пирсами, массивными железными кранами и железобетонными эллингами, безлюдные по осеннему времени галечные пляжи для серфинга на океанском побережье… С каждым днем ей все больше нравился город, стремительный и энергичный, поначалу хмурый, холодный и неприветливый по сравнению с безмятежной теплой Масарией, но постепенно раскрывающий перед ней свои маленькие тайны. Лиственный парк, облетевший по осени, но странно привлекательный в грустной паутинной беззащитности голых ветвей; маленькая, мощеная древней брусчаткой площадь, окруженная двух- и трехэтажными домишками, словно сошедшими со старинных картинок; городская ратуша, между колонн которой прячутся потемневшие от времени старинные фрески; конный памятник какому-то древнему полководцу, без таблички, забытый всеми в заброшенном скверике; узкая тропинка между высокими глухими заборами, неожиданно выводящая к скале с великолепным видом на бухту; маленький магазинчик сувениров, в котором пожелтевший от времени фарфор стоит вперемешку с чугунными статуэтками из Четырех Княжеств, эротическими гравюрами по дереву четвертого века, головоломками в лакированных коробочках и бумажными веерами; крохотное уютное кафе, управляемое пожилой четой, где изумительно пахнет ручной выпечкой, а маленькие пирожные с заварным кремом просто тают во рту…

Она постепенно привыкла к больнице, а больница привыкла к ней. После истории с полицейскими скрывать ее особые способности стало уже невозможно — слухи от медсестер к врачам, санитаркам и пациентам разлетелись мгновенно. Карина то и дело ловила на себе любопытные взгляды, однако никто не приставал к ней с глупыми вопросами, не просил показать свои умения, за что она была благодарна окружающим. Постепенно перестав стесняться, она даже помогала медсестрам перекладывать лежачих пациентов с кровати на каталку и обратно, а однажды даже приняла посильное участие в перетаскивании на новое место большого газгольдера, стоящего в полуподвале и использующегося для хранения кислорода. Когда-то давно его установили в углу, закрыв водопроводные трубы, и когда пришла пора их менять, оказалось, что новые возведенные стены и газгольдер не позволяют толком к ним подобраться. Миниатюрной Карине удалось пробраться между стеной и цистерной и несколькими мощными ударами манипуляторов по постаменту сдвинуть с места так, что ее удалось через окошко зацепить тросами с грузовика и оттащить в сторону.

С интервалом в три дня она устраивала Мири сеансы магии, как их в шутку продолжала называть Томара. Дозой снотворного парня погружали в неглубокий сон, чтобы избавить от неприятных ощущений, и Карина по частям выжигала главную опухоль в бронхе и пораженные лимфатические узлы. Операционную для ее сеансов больше не задействовали, но из-за томографа и рентгеновского аппарата его приходилось возить в кабинет аппаратной диагностики. Уже на третий раз Томара отказалась идти с Кариной, и ей пришлось срочно вспоминать методы обращения с аппаратурой, пройденные еще на втором курсе. Мири, хотя и истощенный долгой болезнью, переносил интоксикацию, вызванную избавлением от мертвых тканей, на удивление хорошо. Уровень белка в моче оставался неизменно высоким, температура временами скакала под сорок градусов, а блок гемодиализа предупреждающе помигивал желтым глазком, сообщая о критическом режиме работы, но в целом Мири справлялся. Через свой сканер Карина видела, что черная грязь раковых клеток в его груди постепенно исчезает, растворяясь в успокаивающей монотонной серости нормальных тканей, и она жадно рассматривала рентгеновские снимки и томограммы в надежде увидеть тому подтверждение. Рассудком она понимала, что еще слишком рано, что заметных изменений придется ждать еще несколько недель, но каждое незначительное отступление опухоли приносило ей тихую радость. Подстегиваемый иммунноукрепляющими препаратами, организм Мири потихоньку оживал. У юноши начал появляться аппетит, серая поначалу кожа начала потихоньку розоветь, а перед пятым сеансом, появившись раньше времени, Карина застала его за просмотром порнографии на пелефоне. То есть само изображение она не разглядела, но поспешность, с какой он выключил экран, его смущение, а также недвусмысленный бугорок под одеялом говорили сами по себя. Мысленно хихикнув, Карина ненадолго отлучилась, чтобы не смущать парня еще больше, после чего погрузила его в кресло-каталку, отвезла в операционную и провела сеанс.

К тому времени она прочно забыла про скандальный разрыв с Маами, мельком вспоминая о нем, почему-то только сталкиваясь на лестнице с соседом господином Вараусином — наверное, по какой-то странной ассоциации. Но пятого пятнадцатого, после пятого сеанса лечения Мири, ей пришлось вспомнить о старой ссоре. Смущенно жмущегося у дверей больницы парня она заметила, еще когда шла через приемный холл к выходу. Опознав в зябнущей под ледяными порывами осеннего ветра фигурке своего несостоявшегося друга, она только тихо фыркнула и демонстративно отвернулась, когда проходила мимо. Сумку с дзюбой она перехватила так, чтобы она оказалась между ней и парнем. Уловивший ее настроение Парс, свернувшийся вокруг шеи на манер теплого воротника, оскалился и зашипел.