Слуга - Генри Каттнер Страница 9

когда существа из плоти и крови перестают фиксировать происходящее, — и, к счастью для меня, этот момент наступил довольно быстро. К тому времени я уже знал, чем все закончится, — и не важно, как долго я буду откладывать развязку. Мы с озером были беспомощны. Я знал — и это знание успокаивало, — что в конце концов мы оба умрем.

* * *

Круг за кругом над дрожащей голубой водой, бомба за бомбой — всплеск, тишина, фонтан. От берега до берега озеро исходило рябью, получая одну жуткую рану за другой. Иногда отраву удавалось нейтрализовать, но все чаще от места взрыва разбегался громадный круг инфекции, отраженный в радужных пятнах на поверхности воды.

По пути к берегу желтая отрава вплеталась в пятна ядовито-малинового цвета, цвет ран смешивался с цветом крови, и озеро уже содрогалось не сильнее, чем я, изо всех сил сдерживавший панические спазмы.

По крайней мере, я не указал на сердце озера. Его нашли чисто случайно. Рано или поздно это должно было случиться.

Глубоко под утесами в темно-синей пещере, которой я никогда не видел, вспыхнул белый огонь. Ослепил, парализовал взрывом и хищной атакой болезнетворных агентов ее свившегося в кольца обитателя.

Все, кто был в вертолете, увидели, как из-под утеса вынырнула грозная тень. Распрямилась, вытянулась в гигантского змея Ёрмунганда, опоясывающего Землю. Он явился нам из темной пещеры чередой мучительных конвульсий, от которых вскипало все озеро.

Мои спутники зашлись в хриплых воплях торжества. Будь моя воля, я перебил бы их всех до единого. Но в этом уже не было смысла. Я утратил жажду мщения. Когда отмирает основной инстинкт, человек перестает быть человеком.

Вода под нами закипела и вспенилась, и мы уже не видели того, кто сотрясал ее в предсмертной агонии. Я знал, кто там, но отказывался смотреть, отказывался даже думать о нем. Я подвел моего владыку. Я готов был разделить с ним смерть.

Откуда-то издалека донеслись возгласы Льюиса. Он приказывал подвергнуть озеро ковровой бомбежке, чтобы стереть все следы погибшего в нем существа. Но это не имело значения. Ничто не имело значения.

Я, словно автомат, воспроизводил телодвижения обычного человека, пока наконец не оказался на базе, возле своего шкафчика, откуда извлек маленький револьвер, хранившийся там на всякий случай. В каком-то смысле я завидовал Девидсону. Он пожертвовал собой, погиб за правое дело. Он положился на меня, а я его подвел.

И его, и себя.

У меня больше не было причин оставаться в живых. Я приставил ствол к виску. А потом…

А потом оказалось, что не могу спустить курок! Что-то остановило меня… Приказ, полученный на бессознательном уровне. Какое-то время я исступленно убеждал себя, что это ошибка, что я не настолько изменился, что я, человек, не до конца превратился в орудие, покорное чужой воле.

Неужели это инстинкт самосохранения? Если он сохранился, то я свободен.

Но нет, это был иной инстинкт. Через секунду я все понял, и надежда, которую я взлелеял с такой пылкой готовностью, растворилась в цунами чужого приказа. Существо не погибло. Оно ушло в подземные воды, затаилось. Оно выжидает, зависит от меня и приказывает остановить руку, готовую уничтожить меня — а вместе со мной и его. Я обязан жить, ибо я слуга.

Те пределы разума, где еще сохранялось мое «я», окатило тошнотворной волной сожаления. Ну почему я не спустил курок мгновением раньше — до того как получил приказ?

Слишком поздно. Мною завладел теплый, лукавый, уверенный в себе разум далекого владыки. Он был не прочь подождать.

Как и я. Понемногу буду создавать армию себе подобных и не закончу, пока она не станет достаточно сильна.

Да, я подвел владыку, но он простит меня, если я исполню его волю. Повиновение — радость и услада, твердит мне коварный голос. Верный слуга, шепчет он, поможет мне воцариться на Земле и обретет немыслимую награду.

Я запер в шкафчике револьвер. Оборачиваясь, увидел отражение в зеркальце на стене. Заглянул себе в глаза…

И улыбнулся.