Грег Бир - Эон Страница 82

Полчаса спустя Мирский повернулся к Погодину и Притыкину и приказал возвращаться в четвертую камеру. Он кивнул в сторону погруженного в транс Велигорского.

— С ним проблем не будет, я послежу.

— Когда мы сможем воспользоваться этим? — спросил Притыкин.

— В любое время, когда будете свободны. Библиотека открыта для всех.

Белозерский выдернул мускулистого Плетнева из кресла и с удивительной силой развернул его лицом к себе.

— Когда я слышу подобное, я знаю, что это лишь плод фантазии, — прорычал он.

— Это легко доказать, — заявил Плетнев, повернув голову, чтобы уклониться от кулака Белозерского, сжимающего его воротник. — Мы можем отправиться туда — товарищи Притыкин и Зиновьев рассказали все, что им известно. Седьмая камера не имеет конца. Она продолжается до бесконечности.

Белозерский отпустил его и медленно отступил назад, сжав кулаки.

— Чепуха! Притыкин и Зиновьев — интеллигенты. Почему я должен им верить?

Языков сделал знак солдатам, чтобы те взяли Плетнева за руки.

— Вы предали нас ради собственной ничтожной шкуры, — заявил он. — Вашей обязанностью было умереть здесь, а не ползти на брюхе к американцам.

— Все было кончено, — сказал Плетнев. — У нас не было выбора.

— Этот кусок скалы может стать нашим! — закричал Языков. — Где Мирский?

— Я же вам сказал. Он в четвертой камере.

— Дерьмо. Он в своей любимой библиотеке, — подытожил Белозерский.

— Вот там мы его и арестуем, — решил Языков. — Сейчас нужно найти Гарабедяна и Анненковского — это тоже люди Мирского. Товарищ Плетнев, я лично расстреляю вас у дальней стены седьмой камеры. Я размажу вашу кровь и контрреволюционные мозги по вещественному доказательству вашей виновности. — Он с отвращением махнул рукой. — Пусть сидит здесь, пока мы не найдем остальных.

Римская нес сообщение от Белозерского. Он поднялся по ступенькам к бывшему кабинету Лэньера, принадлежащему теперь Хоффман, и постучал в дверь. Ему ответила Берил Уоллес.

— Сообщение от русских, — коротко сообщил он. Лицо Римская было бледным, и выглядел он так, словно не спал несколько дней.

— Что-нибудь важное? — спросила Берил.

— Берил, не стройте из себя мелкого чиновника. Где Джудит?

— Она внизу, совещается с медиками. Не хочу показаться чересчур официальной, Джозеф, но она очень занята.

— Да, конечно, а советские очень заняты тем, что они советские, и, думаю, из-за этого могут возникнуть проблемы. — Ученый вытер глаза и подслеповато моргнул.

— Я позвоню ей. Она встретится с вами внизу у столика секретаря.

Римская что-то проворчал и тяжело спустился вниз.

Хоффман вышла из помещения, где проходило совещание, и, взяв у Римская электронный блокнот, быстро прочитала его. Она тоже выглядела усталой, хотя и не до такой степени. Глаза ее покраснели, а щеки припухли от недосыпания.

— Кто такой этот Белозерский… Его должность, звание?

— Замполит — политический офицер, — сообщил Джозеф. Руки его дрожали. — Майор. Я разговаривал с ним пару раз.

— Что вы о нем думаете?

Римская угрюмо покачал головой.

— Твердолобый, невежественный, лишенный воображения. Меня больше беспокоят двое других — Языков и Велигорский. Они умнее и потому более опасны. Если они утверждают, что отстранили Мирского и мы должны иметь дело непосредственно с ними, то, вероятно, это действительно так.

— Тогда организуйте встречу. Мы не можем прекратить переговоры из-за их внутренних ссор. И выясните у… как его?.. Зиновьева или Притыкина. Выясните, что происходит и в какой мере это касается русского гражданского персонала.

— Их нигде нет. Возможно, они арестованы или убиты.

— Думаете, все зашло далеко? — поинтересовалась Хоффман.

— Они действуют очень по-русски. — Ученый развел руками.

— Я буду занята примерно еще час. Предложите им встретиться с нами через полтора часа.

— Лучше пусть они сами назначат время, а потом немного подождут, — предложил Римская.

— Это ваше дело.

Джудит смотрела, как высокий мрачный математик выходит за дверь, а затем уставилась на голую стену над столом Энн. Секретарша ушла на ленч в кафетерий.

— Только тридцать секунд, — прошептала Хоффман, сосредотачиваясь.

Она стояла в одиночестве, размеренно дыша, слегка постукивая пальцем по краю стола, отсчитывая время по неким внутренним часам. Когда прошло полминуты, она крепко зажмурилась, затем широко открыла глаза, глубоко вздохнула и повернулась к двери конференц-зала.

Глава 40

Трубоход медленно скользнул за вторую стену. С другой стороны, начинаясь, примерно, в километре от стены, параллельно ей, на голой, бронзового цвета, поверхности располагались ряды темных структур. Каждая крепилась на квадратном основании со стороной, примерно, в двести метров, поднимаясь ступенями вверх, причем каждый уровень слегка изгибался, образуя круглую пирамиду.

— Смотрите. — Хайнеман махнул рукой вперед. Поверхность была покрыта движущимися огнями, перемещавшимися вдоль трасс, расположенных на множестве уровней, словно сверхплотная сеть автострад. — Мы не одни.

— Как далеко мы забрались? — спросила Кэрролсон.

— Семьсот семьдесят тысяч километров, плюс-минус два, — сказал Хайнеман. — Гарри, можешь немного посидеть за пультом? Мне нужно кое-что проверить.

— Мы будем продолжать двигаться вперед со скоростью девяносто или сто километров в час? — спросил Лэньер.

— Примерно так. Мне как-то немного не по себе при мысли о встрече с местными жителями, кто бы они ни были.

Хайнеман покачал головой, выбираясь из кресла. Они снова прибывали в невесомости, двигаясь с постоянной скоростью.

— Что должно нас беспокоить — я имею в виду, кроме очевидных причин? — спросила Фарли.

— Может вполне хватить и очевидных причин, но, честно говоря, меня беспокоит наше движение вдоль сингулярности. Я вдруг сообразил, что кто бы ни был там внизу, им могут не понравиться путешествующие таким образом. Может быть, у них есть свои такие же средства передвижения. Может быть, что-то еще. Так или иначе, если мы будем двигаться со скоростью восемь или девять километров в секунду и с чем-нибудь столкнемся, могут быть неприятности. Этого достаточно, чтобы обвинить нас в нарушении правил движения, верно?

— Я об этом как-то не думал, — улыбнулся Лэньер, устраиваясь в пилотском кресле.

— Да, теперь, когда у тебя в голове несколько прояснилось… — Хайнеман строго посмотрел на него, а потом хлопнул по плечу. — Девушки, давайте посмотрим, что все это значит.