Владимир Кузьменко - Гонки с дьяволом Страница 80

— Это почему же? — спросила Оксана.

— Да потому, милая моя, что в период социального шока и после него женщина является главным объектом насилия. Затем, ты не будешь этого отрицать, женщина обладает более выраженным инстинктом заботы о потомстве. А безопасность потомству может дать только общество, пусть малочисленное и такое примитивное, как изолята, но все-таки общество, в котором существует ограничение насилия. Надеюсь, ты с этим согласна? — Оксана кивнула. — Благодарю! — Паскевич церемонно поклонился ей, надел очки и стал ее рассматривать, как будто впервые в жизни видел. — В таком случае, я продолжаю. Исходя из вышесказанного, женщина «кровно» заинтересована в сохранении изоляты и избежании конфликтов. Именно она будет инициатором перехода к наиболее адаптивной форме в этих условиях брачных отношений, а именно к групповому браку.

— Не могу с этим согласиться! — вскочила Оксана. — Почему ты приписываешь все это женщине? А мужчины? Я…

— Погоди! Слушай дальше. При групповом браке забота о потомстве ложится на всю изоляту. При разрушении изоляты — только на женщину. Следовательно, в условиях изоляты и группового брака вероятность выживания потомства увеличивается по сравнению с условиями изолированной семьи. Женщина рассуждает так: «В любом случае потомство мое. Главное — чтобы оно выжило, а кто является отцом — это уже второстепенное дело».

— Ты всегда приписывал женщинам самые… самые низменные чувства! — Оксана задыхалась от возмущения.

— Вот тебе раз! Ты ничегошеньки не поняла. Я хочу сказать, что женщина всегда является творцом морали. Что такое мораль? Разве это застывшее понятие? Мораль можно определить как некое оптимальное поведение в данной социальной среде. Следовательно, моральные нормы и правила — это вытекающие из адаптации к среде и условиям существования формы поведения. Если среда меняется, то должна меняться и мораль. Правила морали должны быть целесообразны. А цель, в данном случае, одна — выживание! Речь идет не о падении нравов, а об изменении морали, приспособлении ее к новым условиям.

— В таком случае ответь, почему в наших условиях мы не скатились до этого уровня?

— Напомню, что едва не скатились. Если помнишь предложение Светки установить матриархат. А не скатились потому, что мы достаточно большая изолята. Я мог бы сказать, что у нас вполне могли бы сохраниться прежние брачные отношения при более благоприятном соотношении полов.

— Как раз тебя это соотношение больше всего устраивает! — съязвила Оксана.

— Не спорю. Я мужчина и ничто мужское мне не чуждо. Если бы было другое соотношение, то оно устраивало бы тебя.

— Ну это уж слишком!

— Вполне с тобой согласен. То было бы слишком!

— Я не то хотела сказать!

— Перестаньте ссориться, — примирительно произнес Алексей, — ты, Саша, по-видимому, в чем-то прав.

— Не в чем-то, а — абсолютно!

— Ну, не будь столь категоричен. Я с тобою почти согласен, хотя обидно ощущать в себе, человеке, проявление обезьяньего начала.

— А оно никогда не угасало.

— Не понял?

— А то, что это обезьянье начало и групповой брак существовали в скрытой форме всегда! Если бы этого не было, то не было бы венерических болезней, не было бы СПИДа. Природа морали лежит не только в социальных условиях жизни человека, но и в его биологической сущности. При этом социальные условия для достижения внутренней совместимости общества вводят известные ограничения в проявления биологической сущности. Но эти ограничения не всегда эффективны. Можно сказать, что в любой социальной среде и при любом уровне ее развития биологическая сущность всегда выходила из рамок социальных ограничений. А там, где ограничений нет, а именно — в уголовном мире или в мире властителей, там уже преобладает только биологическая сущность. Как в обезьяньем стаде, где сильный самец содержит гарем, предоставляя остальным малопривлекательные, с его точки зрения, остатки. Царь Соломон, Святой Владимир — это те же обезьяны-самцы! Да мало ли таких примеров в нашей истории?

— Пожалуй, есть и самки!

— Конечно! Клеопатра, Екатерина Вторая, Елизавета. Их объединяет то, что социальные ограничения морали, в силу их положения, на них не распространялись. Так что, — заключил Паскевич, — «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!»

Оксана сидела подавленная.

— Ну, а любовь? — прошептала она.

— Любовь? Разве тот же Соломон, киевский князь Владимир, арабские халифы и турецкие султаны, Клеопатра и Екатерина — начисто были лишены возможности любить? Я не берусь утверждать точно, мадам, но уверен, что царь Соломон испытывал к какой-нибудь из своих жен или наложниц не менее пылкие чувства, чем Ромео к Джульетте. Литература, искусство и философия не только отражали действительность, но больше, кажется, занимались воспитанием общества, часто выдавая желательное за действительное. Не спорю, это сыграло некоторую положительную роль, но, с другой стороны, создавало иллюзию благополучия.

— Так что, не надо было воспитывать?

— Я знаю? Но, если судить по конечным результатам… Вот, пожалуйста, сколько лет воспитывали, а все-таки появились банды, вроде той, что мы ликвидировали в прошлом году. Вот вам эффективность воспитания!

— Тут ты немного противоречишь фактам.

— Интересно каким?

— А мы сами?

— Что ж! Человек многообразен в самопроявлении. Истинная его сущность всегда проявляется в экстремальных условиях.

— Это вы очень верно сказали, — заметил майор. Он сидел до сих пор тихо, не вмешиваясь в спор.

— Хорошо известно, что дружба, возникшая на фронте, в боях, всегда была самой крепкой. Ее так и называли «фронтовая дружба». Я что хочу этим сказать? Там, в боях, под пулями, сразу же становится ясным, кто есть кто. Я понимаю вашу цель. Вы хотите сохранить моральные и духовные ценности. Конечно, те, которые можно сохранить в этих ужасных условиях.

— Не все! Нам придется кое-что переоценить. Но дело не только в моральных ценностях, — мне пришла в голову мысль и я решил ею поделиться с товарищами. — Я хочу сказать о сохранении генетических возможностей человека. Что может нанести нам вред? Как раз то, о чем только что говорили. Малые изоляты и групповой брак. Здесь неизбежны родственные связи. По сравнению с первобытным человеком, наш генофонд значительно поврежден вековым, даже тысячелетним отсутствием естественного отбора. Родственные браки приведут к быстрому внешнему, фенотипическому проявлению генетического отягощения. Поэтому в ближайшем будущем встанет вопрос о росте численности нашей изоляты. Этот рост должен смягчить проявление генетического отягощения. Поэтому, как только окрепнем, мы должны начать процесс объединения разрозненных изолят. Но только на основе добровольности. В другом случае, мы опять скатимся к диктатуре, тоталитаризму социальной деградации. На этом примере мы видим тесную связь социальных и биологических факторов о которой только что говорил Александр Иванович. Ошибка многих мыслителей заключалась в том, что это не учитывалось. Часто социальное рассматривалось отдельно от биологического, а иногда противопоставлялось ему самым вульгарным образом. В своем развитии мы не должны повторять этих ошибок. Мы не будем идеализировать человека, как это делали социалисты-утописты, но и не будем его принижать. Нас ждет много неожиданностей. Но, если мы будем воспринимать реальность как реальность, не ослепляя себя надуманными догмами, то мы всегда сможем вовремя внести поправки в планы нашего развития. Это единственное, что я хочу возвести в догму! Давайте условимся, что насилие над человеком оправдано только в одном-единственном случае, как средство против насилия. При этом антинасилие может не стесняться в средствах его осуществления. Все остальное: вопросы брака, нравственности, организации хозяйства, — все это должно решаться без всякого давления. Я согласен с Сашей, что мораль, по сути дела, — проявление адаптации общества к создавшимся условиям. Следовательно, будем сначала создавать условия более благоприятной жизни, большей безопасности и большего проявления человеческих способностей, тогда мораль сама будет принимать более соответственные формы. Насильственное же насаждение морали, как правило, приводит к отрицательным результатам.