Самурай и ивы - Майкл Бишоп Страница 8

Она стала совершать извивающиеся змееподобные движения своими руками, сгибать и разгибать голые гладкие ноги. Тай, не глядя и не прикасаясь к ней, делал то же самое. Его арлекиноподобное тело принимало одну за другой такие странные позы, что он, Басенджи, даже испугался от их механических упражнений.

— Давай, — бросила Квикег Басенджи.

— Я не знаю …

Тай Костурко сделал такой резкий оборот вокруг своей оси, что почти задел один из многочисленных бумажных фонарей.

— Любой это может делать, мистер Фаулер. Знаете, здесь несложная умственная операция — каждый сообразит, что делать.

Он стал совершать руками махательные наподобие бабочки движения, напоминая этим порхающий цветок.

— Мой отец помнит ещё взрывные оперы, возрождение свинга, рок-террор, когда вы могли освободить в себе зверя и разорваться на куски, не заботясь о том, куда упадут эти ваши куски.

— Ещё несколько месяцев назад я со своими братьями так и поступала. Мы выходили на улицу и слушали чьи-то старые пластинки, пока не появлялась банда троллей из трущоб и не приказывала нам убавить звук. — Квикег улыбнулась, не прекращая вращаться. Это была память человека, в которой сквозила небольшая тоска по своему старому Бондвилю. Совсем небольшая. — Нам с соседями. А этих троллей было слишком много, чтобы упрятать их в тюрьмах.

— Да, — ответил Тай. — Музыка рэгги, абстрактное искусство, свободные стихи. Всё это уже унесено ветром, моя королева МакКвикег.

— Мне не нравятся эти … эти делишки с МакКвикег, Тай. Во всяком случае, твой собственный отец один из тех, кто помнит, как было раньше. Он один из тех, кто проголосовал за то, чтобы всё это вышло наружу. И эти его резоны объясняют, почему мы получили ритмику, а не нормальную музыку.

— Я знаю. И по этой причине я стал роллером, а не бухгалтером или начинающим специалистом по рекламе.

Басенджи, о котором позабыли при этом обмене репликами, подошёл к раскладному столику у киоска с закусками и сел на него. Разные тела продолжали толкаться, извиваться и мелькать перед ним без особого напряжения сил. Никто не запрокидывал голову, не падал на колени и не бился в припадке. Смотришь на них и как будто видишь балет, исполняемый милыми заводными игрушками, если бы такой, конечно, существовал. Тай Костурко выглядел самым лучшим претендентом на танцевальную партию Оберона, хотя конкурентов, похоже, у него хватало.

Рок-музыка, а также многотональная музыка. Абстрактное искусство. Свободные стихи. Музыкальные видеоклипы. Всё это унесено ветром.

Басенджи не переживал особо о них — его предпочтения лежали в другом направлении. Тем не менее, он помнил времена, когда на верхнем этаже повсюду были развешены полотна в стиле Пита Мондриана и Джексона Поллока. Мондриана вывешивали за симметричность изображаемого, а Поллока — за энергию и напор. В парковых зонах и на пешеходных участках вы могли слышать, как люди декламировали Барака или Ишмаэля Рида, или даже свои собственные любительские стихи, в то время как сейчас, если вы открываете их произведения на своём компьютере, на весь экран всплывает слово “ЗАПРЕЩЁННОЕ”, и в головной компьютер отправляется сообщение о вашей попытке посмотреть эти работы. Что касается музыки, то город когда-то сам спонсировал в Омни концерты из произведений Арнольда Шёнберга или Аллман Бразерс Бэнд. Эти концерты никогда не проходили при аншлаге, но собирали подлинных любителей, к которым относился и сам Басенджи. Он посетил два представления, где исполнялись многотональные и додекафонические композиции. Он помнил также время, когда жители Купола имели доступ к работам таких экспериментаторов в области кино и видео, как Кампус и Эмшвиллер — на своём компьютере можно было просматривать все их ролики. Но этого больше нет.

Около одиннадцати лет назад — спустя пять лет после убийства харизматического демагога Карло Битлера и через год после исчезновения его жены — Городской Совет и Конклав Палаты Представителей одновременно проголосовали за то, чтобы убрать абстрактную живопись из мест общественного пользования, запретить публичные поэтические чтения и прекратить организацию концертов, если только на них не звучит классическая музыка и современная популярная музыка. Одновременно были приняты насильственные меры против использования домашних копировальных устройств, распространителей комиксов, владельцев видеооборудования и непризнанных религиозных группировок. Только кришнаитам и ортодоксальным мусульманам были даны разрешения на деятельность согласно священному тексту этих радикальных законов Совета-Конклава по причине глубокой истории существования этих течений в городе, начиная ещё с До-Эвакуационных времён.

Данные “Эдикты сокращения расходов” были приняты в 2035 году. Именно в этот год Саймон Хадака Фаулер согласился отдать свою мать в гериатрическую программу Городского Ядра. Через три года она умерла …

С тех пор он усердно трудился над тем, чтобы спуститься с поверхности, с самого верха Башни в свою нынешнюю квартирку на Девятом уровне: в среднем он спускался на один уровень за год. А сейчас он сидит на раскладном столике в этом забитом под завязку, словно улей, Кенотории и смотрит, как роллеры совершают ритмичные изгибания под японскими фонарями. Удивительно же повернулась его жизнь.

Контрабас продолжал пиликать в своём инфразвуковом диапазоне, который он как-то смутно улавливал, в то время как флейта уже умолкла. Квикег увидела его и подошла, за ней поблизости оказался и Тай, весь отцвечивавший цветками яблони.

— Ты отошёл от нас, Басенджи, — сказала ему Квикег.

— Я не знал, что надо делать.

— Вы хотите научиться, мистер Фаулер?

— Нет, — ответил он, задирая голову и смотря словно в стратосферу, где их головы обычно находились по отношению к нему. — Существует слишком много вещей, которым мне ещё надо научиться. — Пугающе юные они молча взирали на него сверху. — Я старше любого из вас более чем в два раза, — добавил он как бы в оправдание.

Квикег наклонилась и легонько боднула его в щёку.

— Ты прав, Басенджи, — сказала она. — Ты уже на это насмотрелся, а я устала от него. Пошли домой. Я приготовлю нам выпить.

Тай Костурко попытался отговорить их уходить, но к тихой радости Басенджи, Квикег сразу отмела эти попытки.

— О’кей, — сказал Тай.