Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс Страница 8

Дверь её кабинета приоткрыта, когда я сворачиваю за угол между приёмной и кофе-станцией: она из тех руководителей, которые с радостью пожертвуют отдельным кабинетом с окном ради внутреннего, позволяющего ей держать руку на пульсе всех, кто входит и выходит из её маленького феодального владения, что должно вам кое-что сказать. Её подход описывается одним из тех неправильных глаголов, свойственных бюрократии: если она вам нравится, она — внимательная, если нет — параноидальная.

«Вы хотели меня видеть, шеф».

Ирис машет мне на стул напротив своего стола. Она откинулась назад, закинув ноги на стол, и зажала трубку между ухом и плечом, бессознательно кивая в такт ритму рассказа невидимого собеседника.

«Да, понимаю. Можете использовать его кабинет, думаю. Когда?.. Через полчаса? Отлично, спасибо. Да, и вам тоже. Пока». Она кладёт трубку, затем нажимает на своём аппарате кнопку перевода на голосовую почту. «Как ты себя чувствуешь, Боб?» — Она выглядит озабоченной.

«Как дерьмо». Я не вижу необходимости — или возможности — притворяться. «Пришёл, потому что нужно подать отчёт».

«Ты уверен, что это разумно?» — Она поднимает подведённую бровь. «Я ведь читала тебе лекцию о презентеизме, помнишь?»

Благослови её Господь, читала: она первый менеджер, который объяснил мне простыми словами, что будет очень недовольна, если застукает меня за отлыниванием от работы под предлогом болезни. (Это же Прачечная; тебя не уволят за то, что ты позвонил и сказал, что болеешь, на самом деле, тебя вообще нельзя уволить: всё, что они могут сделать, — это навесить на тебя скучную работу. В свой первый год я как-то раз взял две недели отгулов, просто чтобы попробовать — в итоге вернулся на работу, потому что мне надоело считать треснувшую плитку на стене в ванной. Мы всё ещё поддерживаем эту бесконечную фикцию, что мы такие же, как любой другой госдеп, помешанные на точном учёте рабочего времени, но это неправда: в Прачечной мы работаем иначе. И Ирис тоже, и, к счастью, она это признаёт.)

Я киваю.

«Отлично, — говорит она бойко, с акцентом настолько чистым, что могла бы работать диктором на BBC. — Итак». Пауза. «Что-то пошло не так вчера, и тебе нужно подать отчёт. Хочешь ввести меня в курс? Чтобы я знала, чего ожидать?»

Чтобы я знала, чего ожидать на языке Ирис означает чтобы я могла прикрыть твою задницу.

«Ага… Я накосячил на рутинном выездном задании от Энглтона». Глубокий вдох. «Один погибший гражданский, при свидетелях — к счастью, единственный прямой очевидец уже подписан под Третью статью». (Третья статья Закона о государственной тайне, регулирующая нашу деятельность, сама по себе засекречена на уровне «Совершенно секретно» согласно условиям Второй статьи, что делает знание о ней неавторизованными лицами преступлением — и мы пресекаем это со всей жестокостью.)

«Я должен заполнить отчёт R60, а потом Оперативный надзор будет рулить процессом. Вероятно, будет расследование. Меня могут отстранить на время его проведения». Как ни странно, говорить об этом с Ирис гораздо легче, чем с Мо.

Ирис несколько секунд смотрит на меня. «Ох ты, бедняга». Кивает сама себе. «Было плохо?»

«Было глупо, — говорю я сквозь зубы. — Глупо, глупо. Если бы я заметил канал запутывания между фюзеляжем и панелью управления или поставил защиту на оба артефакта одновременно, этого бы не случилось. И если бы она открыла дверь на пять секунд раньше или позже, тоже бы… чёрт. Если бы мне сказали, для чего использовали этот фюзеляж, я бы не…» Я замолкаю.

«Прибереги это для Аудиторов, — устало говорит Ирис. Она убирает ноги в ботинках со стола, затем подаётся вперёд. — Тот звонок, который я только что приняла, был от твоего куратора, Боб. Думаю, тебе стоит пойти налить себе чашечку чая или кофе, чего пожелаешь, а потом идти и ждать в своём кабинете. Рабочий день на сегодня отменяется, и если я застану тебя за заполнением табеля или ответами на запросы техподдержки, я лично выпровожу тебя пинками, ясно? Иди, поиграй в игры на Фейсбуке или что-то такое. Я приведу твоего куратора и посижу с вами, пока ты будешь заполнять отчёт R60, чтобы у тебя был свидетель. Если, по-твоему, она будет тебя доставать, дай мне знать, я разберусь. А потом…» — она глубоко вздыхает, — «я оформлю тебе больничный на две недели. Ты не обязан его брать, я имею в виду, я не могу тебя заставить, чёрт возьми, может, ты лучше займёшься лёгкой административной работой и подшивкой документов, чем сидеть дома или съездить на недельку в Йорк — это моё предложение — но тебе давно пора притормозить, и я прослежу, чтобы ты это сделал».

«Но Энглтон…»

«Предоставь его мне, — жизнерадостно говорит она, улыбаясь так, что видны зубы. — Он сделает, как я скажу».

Ого.

Прежде чем я успеваю открыть рот и вставить туда ногу, она добавляет: «Работа Энглтона — наводить тебя на врага, Боб, а моя работа — не дать тебе сломаться. Я отношусь к своей работе серьёзно. Если я скажу Энглтону отступить, он отступит».

Ого. Я как-то не смотрел на это с такой стороны. Мне удаётся кивнуть, затем закрыть рот.

«Почему?» — спрашиваю я.

«Несчастные случаи со смертельным исходом никогда не имеют единственной причины, — говорит она мне, — они случаются в конце целой серии ошибок. Что расследование собирается выяснить — как далеко тянется эта цепочка? И я скажу тебе прямо сейчас: она началась ещё до того, как Энглтон вчера отправил тебя на это задание. Но пока что мне лучше не продолжать. Иди за кофе: у нас обоих впереди тяжёлое утро».

* * *

Я СИЖУ В СВОЁМ КАБИНЕТЕ, ДРОЖА НАД ОСТЫВАЮЩЕЙ КРУЖКОЙ кофе и читая The Register, когда моя дверь открывается без стука. Поднимаю взгляд: это Ирис, что неудивительно, но другой посетитель… «Джо!» — говорю я, вставая. «Сколько лет, сколько зим!»

«Недостаточно долго, при данных обстоятельствах», — говорит она с лёгким подёргиванием. Джо — сокращённо от Джозефина, как в детектив-инспектор Джозефина Салливан, бывшая из Милтон-Кинс, но теперь работающая на нас в Оперативном надзоре. (Это моя вина; с другой стороны, она вообще жива после всей истории