Владимир Кузьменко - Гонки с дьяволом Страница 74

— Серьезно?

— В том-то и дело, что — да! И надо сказать, что поначалу его идеи увлекли многих офицеров. Это еще тогда, когда размеры катастрофы не были ясны. Теперь же над ним посмеиваются.

— А как Голубев?

— Кто его знает? Он редко бывает откровенен. Мне кажется, что его больше всего волнует личное благополучие. Сегодняшнее положение его вполне устраивает. Что будет завтра — не знаю.

— Так вы говорите, что он крайне подозрителен?

— Я этого не говорил, но это так.

— В таком случае вот что! В сценарии можно оставить все почти без изменений, но надо все сделать так чтобы у Голубева сложилось впечатление, будто мы скрываем свои истинные силы, стараемся показать, что мы слабее, чем на самом деле. Вы меня понимаете?

— Вполне. Мысль ясна, а детали додумаем сами.

— Но это надо сделать достаточно тонко.

— Само собой. Только вот что… — майор заколебался.

— Вы хотите что-то возразить? Пожалуйста.

— Дело в том, что, получив такую информацию, Покровский сделает все, чтобы усилиться.

— Это входит в мои планы.

— Не совсем понимаю.

— Во-первых, мы выиграем время.

— Вы хотите сказать, оттянем. Но потом?

— Я все понял, — Паскевич снял очки и протер их стекла.

Это был явный признак, что сейчас он произнесет речь.

— Усиливаясь в военном отношении, Покровский, — Паскевич поднялся и прошелся по кабинету, — вынужден будет ослабить хозяйственную деятельность, которая, как я понял, и так находится в плачевном состоянии. Солдат надо кормить. Не так ли? Следовательно, усилятся поборы с крепостных хозяйств. Это, в свою очередь, вызовет еще больший распад в хозяйстве, что неизбежно приведет к недовольству в самой армии. Учитывая малые размеры системы, это недовольство разовьется в ближайшее время. Я правильно тебя понял?

— Абсолютно. И теперь, поскольку границ не существует, люди будут бежать к нам. Таким образом, пытаясь усилиться, Покровский будет усиливать нас. Причем, я думаю, процесс этот будет идти с ускорением. Если генерал сообразит, в чем дело, то вынужден будет перейти к демократической системе. И, как говорится, на здоровье. Он тогда не будет нам ничем угрожать, и мы с ним станем мирными соседями. Если же нет — то эта организация скоро развалится.

— Теперь мне все ясно! — майор вытащил сигареты в вопросительно посмотрел на меня.

— Курите, — я достал трубку и стал набивать ее.

— При таком положении, — майор протянул мне зажженную спичку, — мы, в любом случае, избегаем вооруженного конфликта.

— Могут быть случайности. Это надо учитывать. У него должна сложиться твердая уверенность в нашем миролюбии, что полностью соответствует истине. Иначе на нас могут напасть просто из-за страха, рассчитывая на преимущество неожиданного удара.

Майор сделал еще две глубокие затяжки и затушил окурок.

— Многое зависит от окружения Покровского.

— Что оно собой представляет?

— Разные люди. Есть такие, вроде меня, а есть и те, которым все «до лампочки». Лишь бы им было хорошо. Они дорожат теми преимуществами и благами, которыми сейчас располагают.

— Что за блага?

— Питание, обслуживание.

— Ваша жена что-то такое говорила. Домработница, что-ли?

— И не одна. Молодых девушек объявляют мобилизованными для работы в штабе. На самом же деле их используют для обслуживания старших офицеров и их семей. Начиная с полковника все содержат целый штат слуг. Ну, конечно, питание. Солдаты и младшие офицеры едят в основном кашу и консервы. По праздникам дают мясо. Все «деликатесы» поступают на стол высшего командного состава. Это, конечно, не афишируется, но все знают. Пожалуй, ничто так не вызывает недовольства, как этот прискорбный факт. У вас, я тут уже насмотрелся, все питаются одинаково. Разве что мужчинам перепадает больше. Но это и понятно! Они выполняют основную физическую работу. И, вообще, отношения между людьми другие, доброжелательные. Непривычно, но, скажу откровенно, приятно видеть.

— Значит, вам у нас нравится? — Сашка подошел сзади к сидящему в кресле майору и положил ему руки на плечи.

— Конечно, Александр Иванович! Я вот думаю, много ли надо человеку, чтобы чувствовать себя счастливым? Немного любви, уважения, доброжелательности…

— И, в первую очередь, чтобы человек не чувствовал над собой власть другого человека.

— Разве это возможно?

— Стараемся, — я поднялся, давая знать, что совещание закончено.

Ко мне должен был еще зайти Виктор, а потом — Наталья. Я не хотел, чтобы она встречалась здесь с Паскевичем.

— Так я еду сегодня, с Алексеем, — напомнил мне Паскевич.

— Вынужден тебя огорчить! Вместо тебя поедет Николай.

— Что такое?

— Саша, ты у нас единственный хирург. Я не могу рисковать тобой.

Паскевич успокоился. Он очень любил, когда ему говорили приятное, безразлично, была ли это правда или нет. Но в данном случае его незаменимость не вызывала сомнения. За прошедшие два года Саша подготовил трех человек, которые могли сделать несложные операции, но, естественно, не могли заменить его.

— И, вообще, Саша, ты должен беречь себя и свое здоровье.

Поначалу Паскевич расплылся в улыбке, но потом посмотрел на меня с подозрением.

— Что это ты второй раз беспокоишься о моем здоровье?

— Как же мне не проявлять беспокойство о единственном хирурге, да еще накануне таких событий?

Александр Иванович удовлетворенно улыбнулся и направился к выходу. У самой двери он вдруг остановился, внимательно и, как мне показалось, подозрительно посмотрел на меня, но, ничего не сказав, вышел.

Глава XXIX

ДУШЕСПАСИТЕЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ

— Ты знаешь, что сегодня у нас на обед? — встретила меня Евгения.

Стоял жаркий день. На ней был легкий ситцевый сарафан. Она сняла косынку и тряхнула головой. Волна светлых волос рассыпалась по плечам.

— Не знаю, но голоден как волк.

— А волки едят раков?!

— Ого! Чем же я заслужил?

— Не ты, а Беата. Вчера она захотела раков. И вот сегодня ее соотечественники принесли нам целый мешок. Поляки боготворят ее.

В гостиной посреди обеденного стола стояло большое блюдо, на котором возвышалась гора вареных раков.

— Так это тебе мы обязаны? — я подошел к Беате и поцеловал ее, — как ты себя чувствуешь?

— Теперь уже скоро.

— А где Елена? — я заметил, что сестры ее нет за столом.

— Она пообедала и гуляет у озера с Оленькой, — ответила Катя, — я их только что видела. Играют на песке.

— Как она подросла…

— Она будет красивее меня, — сказала Беата.