Евгений Лотош - Птенцы соловьиного гнезда Страница 73

С Маами они встретились в центре города, у древнего каменного монумента, который в местном фольклоре назывался «Под варежкой». Скульптура на площади Масасики изображала латного рыцаря, одной рукой удерживающего громадный двуручный меч, упертый острием в землю, а другую, в бронированной рукавице, протягивающего вперед ладонью вверх. По идее древняя фигура символизировала защиту и покровительство, обещанные Крестоцину Республикой Катонией, полтора века назад принявшей его в свой состав. Однако местные жители хорошо помнили, что еще за сто лет до того Империя Майно, ядром которой некогда являлась Катония, силой захватила город, сделав его своей частью. Крестоцин не пробыл в составе империи и года, поскольку из-за смерти последнего бездетного императора началась вялотекущая смута. У претендентов на трон из-за соперничества совершенно не оставалось времени на удержаний новых завоеваний, и Крестоцин тихо-мирно отделился, переманив к себе на службу стоящие в нем имперские части. Однако ни нанесенной захватом обиды, ни предшествовавшей ей многовековой неторопливой вражды город не забыл. И хотя Крестоцин принял и предложение Катонии, и профинансированный из ее бюджета монумент, с тех самых пор местные остряки изощрялись в придумывании для рыцаря самых разных обидных имен. Помимо «Под варежкой», наиболее прочно вошедшего в городской фольклор, за ним числились «Подайте на пропитание», «Ну сколько можно!», «Костыль пропил» и тому подобные.

Это Маами рассказал Карине, пока они спускались от площади вниз, к поясу цунами. Вдоль всей его верхней границы шла гранитная набережная, заставленная скамейками, засаженная деревьями и уставленная бесчисленным количеством ларьков с бутербродами с ветчиной и зеленью, жареными сосисками с горчицей, ягнятиной и курятиной с десятком сортов риса, от совершенно пресного до невозможно-острого, жареной картошкой, блинами с начинкой и тому подобной нехитрой, но вполне сытной едой. По набережной, несмотря на начинающую хмуриться погоду и задувающий резкий бриз, шлялись толпы народа, в которые парочка и влилась к своему удовольствию.

Они гуляли по городу до самой темноты. Ближе к вечеру на автобусе они поехали в Бриллиантовый район, застроенный невероятно высокими, в двести саженей и выше, небоскребами финансовых и промышленных корпораций, среди которых выделялась сводчатой макушкой со шпилем антенны стопятидесятиэтажная штаб-квартира корпорации «Тёбица». Там они поднялись на смотровую площадку Роки-центра. У входа в лифты они заплатили по шестьсот маеров за билеты — Карина внутренне поежилась, но деньги отдала не моргнув — и с трудом отбились от назойливых фотографов, стремящихся сфотографировать их на фоне серой стены, чтобы потом, по выходу, осчастливить монтажом их физиономий на фоне вида окрестностей (Маами пояснил, что снимок обойдется еще не менее чем в восемьсот маеров с носа).

После того, как Карина вдоволь навосхищалась видом вечерней бухты с высоты птичьего полета, полюбовалась анимированной подсветкой «Тёбицы», «Белого тюльпана», «Шпиля Империи» и других небоскребов и основательно продрогла от сбивающего с ног ветра, они в толпе других туристов спустились на улицу. Маами отвел ее к Корабельной площади, посреди которой возвышалась самая натуральная ганза — пузатая, с квадратной кормой, обитым бронзовыми листами таранным носом и полным такелажем, который, истрепанный ветром и осадками, меняли не реже раза в год. В наступающих сумерках подсвеченный прожекторами корабль, несмотря на свою внешнюю неуклюжесть, выглядел летящим и стремительным. Корабль символизировал собой торговое прошлое вольного города Крестоцина, и Карина сделала несколько снимков камерой своего пелефона, хотя и понимала, что при таком освещении толку не выйдет. Ну ничего, можно прийти и в другой раз, при хорошем свете…

Потом они еще долго бродили по вечерним улицам, залитым яркими огнями фонарей, реклам и витрин. Иногда Карина узнавала знакомые места, но чаще всего темнота и огни преображали город настолько, что она умудрилась не узнать даже Широкий проспект, по которому неоднократно ходила до того.

В девятом часу, окончательно вымотавшись и еле переступая гудящими от усталости ногами, они забрались в небольшое кафе и заказали большие кремовые пирожные с апельсиновым соком. Жуя свою порцию и потихоньку вытирая белые усы под носом, Карина блаженно щурилась от окутывающего ее тепла.

— Ну и как тебе город? — спросил Маами.

— Здорово! — искренне ответила девушка. — Он такой… большой. Нет, не так. Не просто большой, а какой-то энергичный и стремительный. Наша Масария более мирная и сонная, что ли. Мне Крестоцин очень нравится.

— Да, у нас красивый город! — с гордостью сказал Маами. — Я его тоже очень люблю. Ни за что на любой другой бы не поменял, даже на Оканаку. А ты в следующем году сюда на практику приедешь?

— Не знаю еще, — Карина неуверенно пожала плечами. — От многого зависит. Очень хочется, но точно не скажу. Слушай, а что во-он там за светящаяся башня такая?..

В болтовне прошло еще какое-то время, и только в девять девушка, бросив взгляд на часы, наконец спохватилась.

— Ма, — с сожалением сказала она, — мне домой пора. У меня завтра дежурство с утра.

— Завтра же небодень! — удивился Маами. — Ты что, и по выходным работаешь?

— Ну да. Должен же кто-то за пациентами наблюдать. И потом, госпожа Томара считает, что я должна привыкать к больничному распорядку. Да мне, в общем, без разницы, где учебники изучать. Потом, на неделе, отгуляю.

— Ну ладно… — Маами потянулся. — Кара, ты классная девчонка. С тобой легко. Встретимся еще?

— Конечно! — решительно сказала Карина, поднимаясь. — Надо только опять пересечься удачно. Не обязательно в выходной, главное, чтобы мы оба свободны оказались.

— Ладно, — согласился парень, поднимаясь вслед за ней. — Созвонимся на неделе, как я с расписанием определюсь. Давай я тебя до дома провожу.

— Ох, Ма, не стоит, — Карина покачала головой. — От нас тебе добираться далеко. Я сейчас на трамвай сяду, а там пару кварталов пройти по тихой местности. Спасибо, что предложил, — она тепло улыбнулась ему и посторонилась, пропуская входящую в кафе семью.

Внезапно глаза Маами нехорошо сощурились.

— Что-то не так? — осведомилась Карина, прослеживая его взгляд. Парень как-то непонятно смотрел на тонкую блестящую полоску металла, виднеющуюся из-под воротника куртки девяти- или десятилетнего мальчика, только что прошедшего мимо них. Карине не требовалось вглядываться в нее, чтобы по отголоскам далекого звона в ушах понять: на ребенке висит работающий блокиратор. Наверное, его эффектор пробудился совсем недавно, и родители пока не рисковали водить его в людные места без подстраховки. Блокиратор, как успела почувствовать Карина, звенел совсем слабо — наверное, эффектор тянул максимум на четвертую категорию.