Георгий Мартынов - Звездоплаватели-трилогия(изд. 1960) Страница 60

Взяв под руку Станислава Коржевского, он подошёл с ним к двери станции «метро». Даже не оглянувшись (а ему очень хотелось ещё раз посмотреть в глаза Камову), он стал спускаться вниз.

— Вы проедете с нами на площадку? — спросил Белопольский у Камова.

— Нет. — Сергей Александрович показал глазами на Ольгу, которую крепко прижимал к себе левой рукой. — Мы посмотрим на ваш отлёт с крыши.

Он ещё раз пожал руку Белопольскому и, кивнув головой Мельникову, ушёл наверх. За ним ушли все, кто ещё оставался в вестибюле.

Участники экспедиции, один за другим, спускались вниз. Мельников сошёл последним. Вагон, в который сел Пайчадзе и пять человек, бывших с ним, уже ушёл, из туннеля выходил следующий.

Только когда вагон, наконец, тронулся и, набирая скорость, помчался вперёд, Мельников почувствовал, что нервы пришли в порядок. Уже давно ставшее привычным спокойствие снова овладело им. Ольга и всё, что было с ней связано, осталось позади. Впереди был знакомый старт, полёт, просторы Вселенной, близкий его сердцу космический рейс.

Он посмотрел на своих спутников.

Белопольский казался всецело погружённым в свои мысли. Выражение его морщинистого лица было таким же, как всегда, и Мельников понял, что Константин Евгеньевич обдумывает предстоящий старт. Игорь Дмитриевич Топорков задумчиво смотрел в окно, провожая глазами мелькавшие зелёные огоньки. Ни тени волнения нельзя было заметить на его характерном лице с крупными, резкими чертами.

Трое других вызывали в Мельникове сочувствие, так сильно они волновались. Но он хорошо знал, что ничем, кроме личного примера, не может помочь им.

Геолог Василий Романов, механик атомных двигателей Александр Князев и Второв старались держаться поближе к Мельникову и сели с ним рядом. Они инстинктивно искали поддержки в его спокойствии, казавшемся им удивительным и непонятным. Встречая взгляд их глаз, тревожных и лихорадочно блестевших, Мельников ободряюще улыбался.

Они смотрели на него — заместителя начальника экспедиции, — как на старшего и опытного товарища, а давно ли он сам, начинающий звездоплаватель, с мучительным волнением ожидал первого в его жизни старта, ища поддержки своему мужеству у Камова и Пайчадзе. Прошло так мало времени, и вот он должен служить примером другим, в начале их космического пути, передавать дальше полученную от старших эстафету опыта.

Пайчадзе со своими спутниками встретил их на перроне станции «Центр». Наверх пошли все вместе.

Поле ракетодрома было совершенно пустынно. Только один человек медленно, словно прогуливаясь, ходил по краю отвесной стены стартовой площадки, на дне которой, подобно исполинскому киту, лежал «СССР-КС3».

Это был инженер Ларин. Как всегда, он последним провожал улетающих с Земли звездоплавателей.

Мельников заметил на самом горизонте неведомо откуда взявшуюся тучу и показал на неё Арсену Георгиевичу.

— Она нас не задержит, — пошутил Пайчадзе.

«Если будет дождь, Оля может промокнуть на крыше», — подумал Мельников.

Но эта мысль мелькнула как-то бледно и тотчас же исчезла. Знакомое ему чувство оторванности от Земли и её дел, которое, как он думал, никогда не появится больше, снова овладело им. Словно не был он больше человеком Земли и то, что происходило на ней, не касалось его. Он любил Ольгу больше всего на свете, но и она отодвинулась куда-то далеко, в покрытую туманной дымкой даль прошлого, осталась в другой жизни, отличной от той, которая ждала его впереди. Находясь ещё на Земле, он всем существом и всеми мыслями был уже в космическом пространстве. В противоположность другим участникам полёта, которые сразу же, по выходе на поле, стали искать глазами здание вокзала, где находились их близкие, Мельников даже не взглянул в ту сторону. Он прямо направился к Ларину, и о чём-то заговорил с ним.

Молодые звездоплаватели восхищались его выдержкой и старались вести себя так же, как он. Только Пайчадзе, проводив глазами удаляющуюся фигуру друга, покачал головой и тихо сказал Белопольскому:

— Старое зло ещё не умерло.

— Не думаю, чтобы это было так, — ответил Константин Евгеньевич. — Впрочем, увидим. Друзья! — обратился он к остальным спутникам. — Пора!

У входа в кабину лифта все по очереди пожали руку Ларину. Мельников видел, с каким волнением прощались с инженером многие из его товарищей, вспомнил, как сам, стоя высоко у входного люка «СССР-КС2», следил за машиной этого самого человека. Автомобиль Ларина казался ему тогда последним звеном между экипажем корабля и покидаемым человечеством.

— До свидания, Борис Николаевич! — обратился к нему Ларин.

— До свидания, Семён Павлович! Не задерживайтесь здесь! Уезжайте сейчас же!

— Не беспокойтесь. Счастливого пути!

Все двери выходных камер корабля были уже закрыты, кроме одной, той самой, через которую проходили две недели назад Мельников, Орлов и Ольга.

Её образ опять возник перед ним, но усилием воли Мельников отогнал его. Сейчас он должен думать не о себе, а о других.

— Арсен Георгиевич, — сказал Белопольский. — Возьмите на своё попечение тех, кто летит впервые. Борис Николаевич будет со мной на пульте.

— Хорошо, Константин Евгеньевич!

Все члены экспедиции уже неоднократно побывали на борту звездолёта, но всё же на многих, как на Ольгу неприятно действовала нависшая над головами чудовищная масса корабля. Пайчадзе поспешил подняться наверх, в выходную камеру. За ним последовали все. Белопольский и Мельников одни остались внизу.

— Ну-с, Борис Николаевич! Ваша очередь.

Мельников поставил ногу на нижнюю ступеньку. Белопольский, пристально наблюдавший за ним, заметил едва уловимую нерешительность своего младшего товарища и удовлетворённо улыбнулся. Ради этой проверки он и задержался здесь. Он помнил, с каким восторгом Мельников входил на корабль последние два раза. Нет, Пайчадзе неправ! Поведение Мельникова — это только своеобразная форма предстартового волнения, от которого невозможно совсем избавиться. Ему жаль покидать Землю, хотя он сам, может быть, и не сознаёт этого.

В выходной камере были открыты обе двери. Закрыть их можно было только с пульта управления, введя в действие автоматику, не позволявшую дверям быть открытыми одновременно. На чужих планетах, с иным составом атмосферы, чем на Земле, такая предосторожность имела жизненное значение.

— Я пройду на пульт, — сказал Белопольский, — а вы останьтесь здесь и проверьте, как закрываются двери. Правда, Семён Павлович, конечно, уже проверял, но всё-таки. Потом присоединяйтесь ко мне. Не задерживайтесь!