Олеся Чертова - Млечный Путь №2 (5) 2013 Страница 57

Но тем не менее есть такие воспоминания, которые действуют на меня, как стакан живой воды. Мой дед жил в старинном, викторианских времен, фермерском доме близ Милтона. Там мы всей семьей сидели за круглым  сосновым столом размером с мою нынешнюю квартиру, и мне разрешалось играть в продуваемом всеми ветрами сарае, где сеновал был доверху забит сеном, старой рухлядью и «тарзанками».

У деда был приятель по имени Федор, и мы целыми вечерами просиживали у него на автомобильной свалке. Они с дедом курили и толковали обо всем на свете, а я лазил в темноте по грудам искореженных машин. В некоторых «бардачках» попадались настоящие сокровища: например, помятые фотографии школьников, гримасничающих у дорожных знаков или маршрутные карты далеких мест. Как-то я нашел там путеводитель  по Международной ярмарке 1964 года в Нью-Йорке, тюбик губной помады, похожий на никелированную пулю, и пару женских перчаток из белой кожи.

Федор занимался перепродажей старья и где-то купил половину карусели с несколькими  лошадками и частью балдахина с выцветшей краской и выступающими сквозь ткань   острыми углами. Тут же рядом стоял танк без башни и гусениц, побывавший на войне в Корее. Внутри танка висели остатки старых картинок с полуголыми красотками и график дежурств, а на днище виднелась надпись «Здесь был Джонни». Внутри коморки для служителя в центре карусели осталась груда сдвоенных фантастических романов издательства «Эйс букс» в бумажных переплетах. Эти романы сложены так, что, прочитав один, вы можете перевернуть книгу и начать чтение второго. Федор позволил мне взять их, и внутри одного томика я нашел   залоговую квитанцию на транзисторный приемник из Мейкона, штат Джорджия.

Когда мне исполнилось четырнадцать, родители стали оставлять меня одного в доме, и я не мог удержаться, чтобы не пошарить у них в комнате и не сунуть нос в самые укромные уголки. У мамы в шкатулке для украшений нашлись оставшиеся со времени их медового месяца в Акапулько книжечки картонных спичек с паршивенькими изображениями пальм. Папаша держал в ящике для носков старую фотографию с Побережья Мускулов, где он стоял без рубашки, выставив напоказ свои бицепсы.

Дед хранил старые вещи моей матери в подвале,  в пыльном армейском сундучке. Я с удовольствием перетряхивал его содержимое, доставая то уши Микки-Мауса, оставшиеся после поездки на поезде всей семьей в Диснейленд в 57-м году, то ее дневники, то блестящий картонный знак, свидетельствующий о счастливом шестнадцатилетии. А еще там попадались сильно потрепанные плюшевые зверушки и школьные учебники, где мама исписывала страницу за страницей, пробуя разные варианты своей подписи.

Все это отзывалось у меня в голове увлекательными историями. Карандашная надпись в танке из серии «Здесь был Килрой» помогала представить одного из канадских солдат в Корее, когда он, небритый, с короткой уставной стрижкой, точно санитар в сериале «МЭШ», часами сидит в танке и от скуки разглядывает полуголеньких девочек и разгадывает кроссворды, а потом  ложится на днище и украдкой царапает свою традиционную надпись с грубым рисунком. 

Фотокарточка позирующего папаши забрасывала меня в далекое прошлое на восточную окраину Торонто, на Побережье Мускулов,  где под дикие звуки психоделического рока, разносящиеся из дешевых транзисторов, тинэйджеры блаженствовали в своих «мустангах», а девчонки в бикини с торчащими, как торпеды, сосками загорали рядом на солнышке.

Все это волновало  душу, словно стихи. Разложенные перед телевизором в определенном порядке старые бульварные романчики и квитанция из ломбарда создавали стихотворение, от которого у меня захватывало дыхание.

*  *  *

После случая с ковбойской сумкой наши пути со Старьевщиком больше не пересекались до благотворительной распродажи ротарианского клуба под патронажем  пивоваренной компании «Верхняя Канада». Мой бывший партнер появился там в ковбойской шляпе, с шестизарядными револьверами и звездой шерифа из той сумки. Казалось бы, это должно было выглядеть смешно, но, как ни странно, в конечном итоге создавало впечатление простодушного очарования – перед тобою словно бы представал  маленький мальчик, которому хотелось взъерошить волосы.

Я отыскал на торгах коробку с прекрасной старинной меламиновой посудой: четыре большие тарелки, миски, салатницы и сервировочный поднос. Свалив это все в прихваченную с собой брезентовую сумку, я продолжил рыться в вещах, не обращая внимания на Старьевщика, который, любовно поглаживая коробку книг в кожаных переплетах, заговаривал зубы хмурому старому ротарианцу.

Мне попалась стопка выданных когда-то министерством труда лицензий парикмахера, мастера по педикюру, бармена и часовщика. Все они были в рамках установленного образца из сильно позеленевшего металла, на всех имелись отчетливые печати. Имена на лицензиях были разные, но принадлежали  они одной семье, и я для собственного развлечения придумал историю о гордой своими сыновьями матери, которая собирала эти свидетельства и вешала в рамках на стене рядом с их же дипломами. «Ох ты, Джордж-младший только что открыл свою парикмахерскую, а малыш Джимми все еще чинит часы…»

Я купил их.

В коробке с дешевыми пластиковыми пони, куклами Барби и добродушными мишками я нашел кожаный индейский головной убор, деревянный лук со стрелами и отделанный бахромой жилет из оленьей замши. Пока Старьевщик умасливал владельца книг в кожаных переплетах,  я быстренько приобрел свои находки за пять баксов.

– Прекрасные вещи, – произнес у меня за спиной чей-то голос.

Я развернулся кругом и улыбнулся щеголю, купившему у меня укулеле. По случаю уик-энда он оделся в консервативный загородный костюм фирмы «Л. Л. Бин».

– Вы так считаете?

– Вы продаете их на Куин-стрит? Я имею в виду ваши находки.

– Иногда там. Иногда на аукционе. А как ваше укулеле?

– Ну, я его уже настроил, – ответил он и улыбнулся точно так же, как и тогда в «Гудвилле», когда приобрел его. – Я уже играю на нем «Не удерживай меня»… – он опустил глаза. – Глупо, верно?

– Вовсе нет. Вы же увлекаетесь ковбоями, да?

Когда я произнес эти слова, мне вдруг стукнуло в голову, что это и есть Малыш Билли, первый владелец ковбойской сумки.  Не знаю, почему я так решил, но сразу поверил этому.

– Наверно, просто пытаюсь воскресить частичку своего детства. Меня зову Скотт.

– Скотт? – растерялся я. Может, это его второе имя? – А я Джерри.

Пивоварня «Верхняя Канада» хорошо подготовилась к распродаже, устроив даже пивной сад, где можно было попробовать образцы ее продукции и получить отличный бургер-барбекю. Мы неторопливо направились туда, высматривая свободное место.