Владимир Кузьменко - Гонки с дьяволом Страница 57

Я повернулся к девушке…

— Как тебя зовут? — спросил я ее уже позже.

— Ильга…

— Ты что, литовка?

— Да… Ты меня не будешь бить? — спросила она тихо.

— Бить?

Она повернулась ко мне спиной. При свете догорающей свечи ясно были видны полосы на ягодицах и бедрах — следы плети.

— Кто это тебя?

— Старуха. Еще вчера… Там их было двое. Одна держала, а другая била.

— За что?

— Просто так. Это, они говорили, подготовка.

— А эти девочки?

— Их тоже. Ты меня не отдашь потом?

— Кому?

— Всем. Чтобы по очереди… Мне сказала старуха, что если я тебе не понравлюсь, то ты меня отдашь «хлопцам». Я тебе понравилась?

Боже, укрепи мою душу!

— Понравилась! Очень понравилась!

— Я старалась!

— Слушай, ты лучше не говори больше ничего.

Я чувствовал, что разревусь сейчас как мальчишка от стыда и ненависти, чувства неизгладимой вины перед этой хрупкой, еще не познавшей любви девочкой. Мысленно я поклялся, что ни один из бандитов не останется в живых!

Я пишу эти строки, чтобы читающий их понял и оправдал ту жестокость, с которой мы покарали бандитов. Как я теперь понимаю своего друга (надеюсь, он снова им будет), расстрелявшего без всякого сожаления моих бывших приятелей.

— Спи, Ильга, ничего не бойся. Я сделаю все, чтобы ты была… — я чуть было не сказал «счастлива», но вовремя осекся. О каком счастье можно было здесь говорить?

Я нежно погладил ее по голове.

— Я хотел сказать, что постараюсь заслужить, если не твою любовь, то твое прощение.

Я еще раз наклонился, поцеловал ее и почувствовал, что ее лицо все мокрое от слез. Она больше не могла себя сдерживать и зарыдала.

Нет! Теперь я глубоко убежден в одном. Понять, что такое гуманизм, впитать его в себя без остатка можно только, познав всю глубину бесчеловечности, жестокости и насилия. Только, возненавидев насилие, возненавидев всеми фибрами души и всеми клетками тела и мозга, можно выковать в себе действенное оружие против него. Это тяжелое и страшное оружие. Оно требует крепких рук, чтобы удержать его, и холодный разум, чтобы, не задумываясь, применить, когда требуется. «А ты сам? — шепнул мне внутренний голос, — тебя же пощадили, несмотря на то, что ты заслужил смерть. Чем ты отличаешься от Можиевского?» «Но я не делал ничего такого!» «Да, но ты собирался это делать. Тебя бы просто заставили это делать, как заставили сейчас!». «Но сейчас другое дело! Я должен!» «Ищешь оправдание? Но признайся, ты же с наслаждением овладел этим юным телом… Ты сейчас философствуешь, высказываешь свои мысли, можно сказать, похвально, но тогда… тогда у тебя на уме не было никакой философии… Что же ты сейчас лицемеришь?»

Этот мучительный диалог продолжался до самого утра. Голос звучал, он долбил мозг беспрестанно, с садистической жесткостью и злорадством, не давая заснуть. Уже рассвело, когда я на какое-то время забылся в тревожном сне. Я спал и не спал, находясь в каком-то оцепенении. Из него меня вывел резкий стук в дверь. Я быстро оделся и, прикрыв Ильгу одеялом, пошел открывать. У дверей стояла старуха.

— Иди, тебя ждут там, внизу, — и, чуть отстранив меня рукой, вошла в комнату.

По ее виду было ясно, что она получила соответствующие инструкции. Я задержался у двери, ожидая, что будет дальше. Старуха, однако, скоро вышла и, удовлетворенно кивнув головой, закрыла дверь на ключ и пошла по коридору.

Вот как! У нее, оказывается, свой ключ. Что было бы с девушкой и, возможно, со мной, если бы я проявил «рыцарское благородство»? Чем бы все это закончилось? Можиевский, видимо, еще не совсем доверял мне. Почему? Что это? Интуиция или я повел себя как-то не так? Что же все-таки вызывало его настороженность? Он часто присматривался ко мне во время так называемых «коллективных развлечений». Надо следить за собой! А может быть я слишком настаивал вчера на выявлении механизаторов? Сегодня об этом ни слова! Но ведь и ждать больше нельзя! Что же делать?

— Ого! — встретил меня возгласом Можиевский, — по твоему виду не скажешь, что ты провел спокойную ночь! Ну как?

— Она прелесть!

— То-то! — он удовлетворенно засмеялся, — ты отхватил самый лакомый кусочек. А у меня не особенно! Одна решила проявить характер. Но я ей дам возможность проявить его в другой ситуации!

Я догадывался, что это будет за ситуация. Мне вспомнились расширенные от страха три пары девичьих глаз. Было желание схватить чугунную пепельницу и размозжить ему голову.

Дверь приоткрылась, и показалась физиономия «гориллы». Можиевский вышел. Когда он вернулся через пару минут, лицо его выражало удовлетворение.

— Ну так что? Я подумал о нашем вчерашнем разговоре. Пожалуй, ты прав и надо попробовать. Я сомневаюсь, но чем черт не шутит. Если ты найдешь механизатора или техника, обещай ему все, что хочешь!

— Ты мне должен выделить охрану!

— Не бойся! Я вчера несколько преувеличивал. Разве что нарвешься на психа. Ладно, ладно! — заверил он меня, увидев, что я хочу возразить, — дам тебе двух ребят. Когда начнешь?

— Время не терпит. Летом, как я уже говорил, следует ждать визита «Армии Возрождения». Если к тому времени мы не будем вооружены, то…

— А ты боишься попасть к своим бывшим друзьям?

— Лучше сразу пулю в лоб! — я замолчал, показывая всем своим видом, что мне пришла вдруг в голову мысль.

— Ты что-то сейчас придумал? — не выдержал Мо-жиевский.

— Не знаю, как ты к этому отнесешься.

— Говори!

— Что если нападение на нас произойдет внезапно, до того, как мы будем готовы?

Можиевский молчал, но, видимо, мои слова на него произвели должное впечатление.

— Что ты предлагаешь?

— Мы можем уйти в танке! Ты и я! Тебя уж точно не пощадят, как и меня.

Можиевский посмотрел на меня с явным недоверием.

— А зачем тебе я?

— Что одному делать в этом мире?

Черты его лица снова разгладились.

— Ты прав. Но этот вопрос мы еще обсудим. Давай завтра.

Но на следующий день поговорить не удалось. Можиевский отправился с большим отрядом в очередную экспедицию. Обычно он не участвовал в них. Но на этот раз почему-то решил поехать сам. Его не было пять дней. За это время я тщательно проводил допросы «колхозников». Ко мне приставили двух бульдогов-бандитов, вооруженных автоматами. Я это учел и каждый допрос длился около часа. На второй день мои «бульдоги» начали скучать. Допрос проходил в небольшой комнате бывшего сельсовета. Я специально выбрал такое помещение. В нем было душно и я запретил курить. «Бульдоги» выходили по очереди курить, все дольше и дольше задерживаясь на крыльце, где под охраной еще двух бандитов стояла очередь вызванных для допроса.