Журнал «Если» - «Если», 1992 № 02 Страница 56

Больше о них никто ничего не слышал.

Красная зона поглотила ударную группировку, словно ее и не было. Одиннадцать с лишним тысяч боевых машин, более ста шестидесяти тысяч десантников и техников, семьдесят один старший офицер — стоит ли продолжать? Соединенные Штаты потерпели самое страшное со времен Черного Воскресенья поражение. Я не собираюсь критиковать Мартинеса, Рекстона, объединенный штаб и, тем более, этих бедолаг-десантников. Операция планировалась, исходя из представлений, которые в то время казались правильными; положение требовало быстрых решительных действий с привлечением лучших людей.

Наверное, только после рассвета, как я понимаю, до Мартинеса и Рекстона наконец дошло, что победные рапорты попросту сфабрикованы их же людьми. Нашими людьми, но уже захваченными в рабство и участвующими в маскараде. После моего доклада, который опоздал больше чем на час и уже не мог остановить операцию, Старик пытался убедить их не посылать в красную зону подкрепления, но они настолько ошалели от успехов, что не желали ничего слушать.

Старик просил Президента, чтобы тот настоял на визуальных проверках, однако связь с оперативными группами поддерживалась через орбитальную станцию «Альфа», и каналов для видеоинформации не хватало.

К утру они получили свои «видеоподтверждения». Телевизионные станции в центральных регионах страны гнали в эфир все те же заезженные передачи: «Мэри-Солнышко желает вам доброго утра», «Завтрак с Браунами», и прочую чепуху. Обращение Президента не прозвучало ни по одному каналу, и ни одна станция не признала, что произошло что-то необычное. К четырем утра доклады десантных подразделений вообще перестали поступать, а лихорадочные попытки Рекстона связаться с ними ни к чему не привели. Ударная группировка «Освобождение» просто бесследно исчезла.

Со Стариком я увиделся только в одиннадцать. Он выслушал мой теперь уже более обстоятельный доклад, ни разу не перебив и даже не отчитав меня, отчего я почувствовал себя совсем гнусно.

Но когда он собрался вернуться к своим делам, я решился спросить:

— Как насчет пленного? Он подтвердил мои выводы?

— Он-то? Пока без сознания. Врачи полагают, не выживет.

— Я бы хотел его увидеть.

— Занимайся лучше своим делом.

— У тебя есть для меня какое-то дело?

— Съезди в зоопарк. Там тебе кое-что покажут, и ты сразу увидишь все, что узнал в Канзас-Сити, в новом свете. Найдешь доктора Хораса, заместителя директора. Скажешь, что ты от меня.

Доктор Хорас, небольшого роста, приятный, общительный человечек, здорово напоминавший одного из своих бабуинов, сразу направил меня к доктору Варгасу, специалисту по экзобиологии, тому самому Варгасу, что участвовал во второй экспедиции на Венеру. Он-то и показал мне, что произошло. Если бы мы со Стариком вместо того, чтобы рассиживать на скамейке у Белого дома, отправились в Национальный зоопарк, мне просто не пришлось бы лететь в Канзас-Сити. Десяток паразитов, которых мы поймали в Конгрессе, плюс еще два, пойманные на следующий день, были отправлены в зоопарк и пересажены на человекоподобных обезьян — в основном, на шимпанзе и орангутангов.

Директор распорядился запереть их в больничном корпусе. Двух шимпанзе, Абелардо и Элоизу, которые и раньше жили вместе, разделять не стали и поместили в одну клетку (это, кстати, лишний раз доказывает, как трудно нам перестроить свою психологию, когда мы имеем дело с титанцами, — носителей по-прежнему воспринимали как обезьян).

В соседнем вольере размещалась семья больных туберкулезом гиббонов. Никакого сообщения между вольерами не было. Друг от друга они отделялись выдвижной перегородкой на замке, а вентиляция у каждого была отдельная. Однако на следующее утро перегородка оказалась выдвинута, а гиббоны и шимпанзе — вместе. Каким-то образом Абелардо и Элоиза открыли замок. Замки там специальные, обезьяны открыть их не могут, но против «обезьяны-плюс-титанца» они не устояли.

Итак, пять гиббонов, два шимпанзе и два титанца. Но на следующий день ученые обнаружили семь обезьян и семь паразитов.

Известно об этом стало за два часа до моего отлета в Канзас-Сити, но Старику вовремя не сообщили, иначе он бы тут же догадался, что Канзас-Сити наводнен пришельцами. Да и я, видимо, понял бы, в чем дело. Если бы Старику сказали про гиббонов, операция «Ответный удар» не началась.

— Я видел обращение президента, — сказал доктор Варгас. — Не вы ли тот человек… Я имею в виду, не вы ли…

— Да-да. Тот самый, — ответил я коротко.

— Тогда вы многое можете рассказать нам об этом феномене.

— К сожалению, не могу, — признался я.

— Хотите сказать, что пока вы были их… э-э-э… пленником, вам не доводилось наблюдать размножение делением?

— Верно. — Я задумался. — Во всяком случае, мне так кажется.

— Но насколько я понял, после разделения э-э-э… жертвы сохраняют все воспоминания.

— Это и так, и не так… — Я попытался объяснить ему то странное, как бы отрешенное состояние, в котором пребывает человек во власти хозяина.

— Возможно, это случается во время сна.

— Может быть. Но кроме сна есть другие периоды, которые трудно вспомнить. Это их прямые «конференции».

— Конференции?

Я объяснил, и у него загорелись глаза.

— О, вы имеете в виду конъюгации!

— Нет, я имею в виду «конференции».

— Очевидно, мы говорим об одном и том же. Конъюгации и деление… Они размножаются по собственной воле, когда позволяет наличие свободных носителей. Надо полагать, один контакт на одно деление. Затем в считанные часы появляются два новых взрослых паразита. Может быть, даже быстрее.

Если он прав — а глядя на гиббонов, в этом трудно было усомниться, — тогда почему мы в Конституционном клубе так зависели от поставок? Или, может быть, я преувеличиваю нашу зависимость? На самом деле, я мало что тогда понимал. Делал только то, что приказывал хозяин, и видел только то, что попадало на глаза. Но, во всяком случае, стало понятно, откуда в Канзас-Сити столько паразитов. Имея в наличии космический корабль с запасом транзитных ячеек и достаточно большое «стадо» носителей, титанцы просто начали размножаться, пока не догнали числом землян.

Допустим, в том корабле, который, по нашим предположениям, приземлился около Канзас-Сити, прилетела тысяча паразитов. Допустим также, что при благоприятных условиях они делятся каждые двадцать четыре часа.

Первый день — тысяча паразитов.

Второй день — две тысячи.

Третий день — четыре тысячи.

К концу первой недели, то есть на восьмой день, их будет сто двадцать восемь тысяч.