Стивен Холл - Дневники голодной акулы Страница 39

Затем его, молотившего по полу руками и ногой, что-то мощно дернуло книзу.

Никто умолк и застыл. Он сглотнул, сплюнул и снова сглотнул. Голова его поникла.

— О боже, — сказал он.

Несколько секунд он просто висел там, потом — еще один рывок. Рот у него раскрылся, как для крика, и все его тело исчезло под полом.

Торшер раскачивался из стороны в сторону на своем широком круглом основании, растягивая световой круг в мотающийся вперед и назад желтый овал. Белые плиты на мгновение вспыхнули затушеванными, словно бы подледными завитками красного. Эти завитки разбежались кругами и исчезли. Качание торшера замедлялось — вперед и назад, вперед и назад. Круг света успокоился, остановился.

Все было неподвижно.

Я был один.

Вновь сосредоточился — Марк Ричардсон. Марк Ричардсон. Марк Ричардсон. Но страх не позволял мне унять дрожь, и губы мои вибрировали каким-то звуком, меж тем как я снова и снова повторял в мыслях спасительное имя. «Ммм, мм-ммм». Пытался не думать о поле под ногами, пытался не думать о том, как изменяет мне твердая плоская поверхность и я оказываюсь утянутым в глубокие воды. «Ммм, мм-ммм».

На мое плечо опустилась чья-то рука.

— Ш-ш-ш, — прямо мне в ухо шепнул девичий голос.

Я застыл.

— Ты все куришь эти мерзкие сигареты с ментолом?

— Нет. Нет, я… — бормотал я, ничего не соображая. — Нет, я не…

— Ну, а теперь вот куришь.

Другая рука обвилась вокруг моей шеи и сунула мне в рот зажженную сигарету.

16

Людовициан

Резкий привкус и обжигающая глотку острота табачного дыма вывели меня из паники, словно пощечина. Рука, лежавшая у меня на плече, слегка сжалась.

— Ладно, — сказала девушка. — Теперь молчи, не двигайся и слушай. Вот что сейчас произойдет. На счет «три» я брошусь бежать и по пути схвачу один из этих стульев, чтобы потом выбить какое-нибудь окно в дальнем конце палаты. Ты побежишь за мной и по пути схватишь ноутбук Никто. Понял?

Дым сигареты струился прямо мне в глаза. Я прищурился и кивнул.

— Хорошо. Бежать тебе придется изо всех сил. Постарайся как можно быстрее миновать освещенный участок. Беги только вперед. Не останавливайся, не смотри без необходимости вниз, а назад не смотри вообще. Все уяснил?

Я снова кивнул.

— Прекрасно. Готов попробовать прямо сейчас?

— Да.

— Раз. Два. Три.

Я со всех ног рванулся к кругу света, но девица обогнала меня уже через несколько шагов, несясь в отчаянном спринте. Пульсирующий адреналин позволил мне выхватить лишь несколько стоп-кадров с ее изображением, когда она ворвалась в световой круг впереди: черные волосы, армейская куртка, вспыхивающие желтые подошвы ее ботинок. Когда она на бегу схватила за спинку стул, тот из-за набранной ею скорости так и захлопал в воздухе у нее за спиной, а она тут же снова скрылась во тьме. Спустя полсекунды я вбежал в световой круг, замедлил темп до разминочного на полусогнутых и подхватил с пола ноутбук. Набирая скорость, я, выворачивая предплечье, поднял его и прижал к груди, а потом — на чем-то поскользнулся. Не устоял, начал, раскинув руки, падать, а ноутбук заскакал передо мной по плитам, как пущенный по воде плоский камешек. Распростертый на полу и запыхавшийся, я обернулся посмотреть, из-за чего упал. Один из диктофонов. На мельчайшую долю секунды — времени для мысли не было, лишь для побуждения и импульса — мое сознание растягивалось в двух направлениях. Взглянув вперед, я увидел смутный силуэт девушки, пытавшейся сорвать с окна жалюзи. Обернулся назад. Диктофон был всего в нескольких дюймах от моего ботинка. Вскочив на ноги, я схватил его и на несколько шагов вбежал обратно в круг света. Не останавливаясь, бросил диктофон в по-прежнему открытую кожаную сумку Никто. Схватил второй диктофон, потом третий, бросил их в сумку. Где четвертый, разбитый?

— Какого черта ты там делаешь? — донесся голос девушки из дальнего конца палаты.

— Диктофоны… — начал было я.

А, вот он, четвертый — разломанный на куски, сразу же за световым кругом. Перекинув сумку через руку, бросился к останкам.

— Что ты делаешь? Давай сюда, он почти уже там, почти уже там, почти уже там…

Скользнув вниз, я стал бросать в сумку самые крупные обломки диктофона, морщась от усилий затянуться — сигарета по-прежнему была зажата в углу рта. Выпуская струю голубого дыма, быстро огляделся вокруг. Подумал, будто увидел что-то, что-то, происходившее с плитами пола в дальнем конце палаты, в том ее конце, откуда мы убежали. Я вскочил на ноги как раз в тот миг, когда оторвались жалюзи и в окно хлынул свет послеполуденного солнца. В плитах я снова увидел движение, на этот раз ясно. С секунду это казалось бессмысленным видением, затем фокусировка моего взгляда изменилась.

У меня обвисли и похолодели все поджилки.

— Боже мой, — сказал я, тихо и просто.

— Беги! — закричала девица.

Ноги у меня ослабели и размякли, я их почти не чувствовал. С ужасом я опасался, что они подкосятся подо мной, как только я сдвинусь с места, но, несмотря на дрожь, они меня удержали. Я бросился бежать, и бег был болезненно медлителен, будто снят рапидом — между каждым соприкосновением ноги и пола проходило по миллиарду лет, а набитая диктофонами кожаная сумка Никто неуклюже раскачивалась, переброшенная через руку.

Впереди слышен был звон битого стекла — девушка протаранила стулом окно и ударила еще раз и другой, чтобы его ножками вышибить из рамы зазубренные осколки.

— Беги! — снова крикнула она мне. — Быстрее, черт!

Я выжимал все, что было возможно, из своих трясущихся ног, а когда добежал до ноутбука, сильно пнул по нему, так что он, вертясь, заскользил по плитам в сторону девушки. Она поставила стул у разбитого окна, чтобы он служил ступенькой, я слышал-чувствовал звук, подобный шипению воспоминаний, пробивающихся на поверхность, а девушка наклонилась, схватила ноутбук, крикнула: «Быстрее!» — поднялась на стул, прыгнула в окно и исчезла. Остался только я.

Только я, бегущий.

Только я, бегущий, с резью в животе, с дрожью во всем теле, не уверенный, смогу ли сделать очередной шаг, каждую секунду ожидая, что нога погрузится в пол и будет утянута, или поймана, или на что-то налетит, после чего ее станут дергать и трясти. Мои ноги, одна за другой, ударяли по полу, слишком, слишком медленно, в полной тишине между каждым шагом:

И вот я оказался у стула и прыгнул — одна нога отталкивала меня от сиденья, все выше и выше, и я подбирал ноги и наклонял голову, группируясь, а вокруг не было ни звука — я находился в воздухе, вылетая через выбитое окно наружу, в дневной свет.