Разрушители условностей - Эдмонд Мур Гамильтон Страница 3

Так же сильно пострадали другие профессии и отрасли промышленности. Сильнее всего упали продажи одежды. Люди потеряли интерес к моде и отказывались покупать новую одежду, пока их старая не станет безнадежно изношенной.

Безработица, словно пламя, охватила текстильную промышленность.

Ювелирные магазины стали закрываться из-за отсутствия покупателей. Автодилеры жаловались, что никого не интересуют новейшие модели машин, издатели столкнулись с фактом, что никого нельзя заставить читать литературные новинки.

Еще негативней были социальные последствия. Число поданных заявлений о разводе резко подскочило до заоблачных высот. Семьи повсеместно распадались. На любой из улиц можно было увидеть самые невероятные сцены. Людям стало безразлично, что о них думает мир – просто они делали то, что им хотелось.

«Если коротко, в этом вся проблема», – подумал в замешательстве Рэнд Карр. – «Их просто больше не волнует, что думают о них другие люди».

Впервые Карр осознал, что движущей силой цивилизации всегда были условности – общепринятые нормы, которые заставляли людей уважать чужое мнение.

Пока мужчин и женщин волновало то, что окружающие могут сказать о них, им было недостаточно просто добывать для себя средства к существованию. Они стремились выделиться в глазах других людей, прилагали все усилия, чтобы преуспеть в жизни и заработать хорошую репутацию.

Но когда эта «Теория демонстративного потребления»[3], как назвал ее социолог Веблен, рухнула, когда людей перестало беспокоить мнение окружающих, сломалась главная пружина всего механизма цивилизации.

«И значит, что-то произошло!» – подумал Рэнд Карр. – «Что-то разрушило это уважение к общественному мнению. Что-то уничтожило условности в мире!»

Но что именно? Авторы газетных публикаций уже выдвинули множество теорий, объясняющих катастрофические изменения в общественном сознании.

Карру эти теории показались несерьезными. Кто-то заявлял, что отсутствие религиозности снижает моральные стандарты человечества. Другой обвинял в этом войну. Третьи уверяли, что это из-за женской одежды. Один чудик даже утверждал, что причина происходящего – в увлечении новой, «нетональной» музыкой.

На это предположение Рэнд Карр отреагировал кривой ухмылкой. А затем улыбка сползла с его лица, когда ему пришла в голову одна мысль.

«А ведь в самом деле, перемены меня не затронули, и при этом я никогда не слушал эту ненормальную новую музыку», – подумал он. – «Любопытно…»

Он отбросил эту мысль как чересчур безумную, но она застряла у него в голове, как заноза. Наконец он позвонил домой Джиму Блейку.

– Эдна, скажи мне вот что, – настойчиво попросил он. – Джим когда-нибудь слушал эту нетональную музыку, которую крутят по радио?

ОНА ОТВЕТИЛА с недоумением:

– Ну да. Музыка, конечно, полный отстой, но все так много говорили про нее, что тот, кто не слушал ее, выглядел невеждой. – Она рассмеялась. – А мы тогда были настолько глупы, что хотели казаться современными.

– Ты тоже ее слушала? – допытывался Карр, и она ответила утвердительно.

– Да, но я как-то не обращала на нее особого внимания. Однажды днем девочки включили ее во время игры в бридж. Она показалась мне дурацкой.

– Заглядывай к нам, Рэнд, – добавила она оживленно. – У Джима теперь много свободного времени, после того как он бросил эту тяжелую инженерную работу и перешел на более спокойную.

Повесив трубку, Рэнд Карр почувствовал нарастающее возбуждение. Блейки слушали эту новую музыку – и оба оказались под влиянием той повсеместной утраты социальных норм, которая разрушала цивилизацию. Сам он никогда ее не слушал, и с ним ничего не случилось.

Он позвонил другим своим знакомым и задал им те же вопросы. Закончив, он подвел итоги.

Они были совершенно очевидны. Каждый из его знакомых, кого затронула эта великая перемена, слушал нетональную музыку, невероятно популярную сейчас. Все те, кого не коснулись перемены, ее не слушали.

– Но это невозможно, чтобы простая музыка, транслируемая по радио, могла вот так разрушить общественные нормы! – воскликнул Карр. – Или все-таки возможно?

Он чувствовал, что нашел ключ к пониманию катастрофических перемен, происходящих в мире, но не знал, что с этим делать.

В конце концов он обратился к бывшему школьному товарищу, толковому молодому психологу, который сколачивал себе состояние на ниве модного психоаналитика.

Брант – так звали психолога – с сомнением выслушал взволнованный рассказ Карра о сделанном им открытии.

– На мой взгляд, звучит как бредовая теория, Рэнд, – откровенно сказал он. – Как и любой другой психолог, я ломал голову над причиной этого массового помешательства, охватившего людей, над этим внезапным пренебрежением к общепринятым нормам. Но идея, что причиной является эта новая музыка…

– Музыка может сильно влиять на мышление людей, – настаивал Карр. – Подумай, ведь марш Сузы[4] может пробудить в тебе воинственный пыл, или хорал Баха может обратить твои мысли к религии.

– В общем ты прав, но это глубокие, сильные эмоции, которые легко стимулировать, – возразил Брант. – А вот избавить людей от стереотипов, разрушить их укоренившееся уважение к мнению окружающих – задача куда более тонкая и сложная.

– Я хочу проверить свою теорию, – настаивал Карр. – Ты никогда не слушал эту нетональную музыку, не так ли? Не мог бы ты послушать ее в течение дня и поделиться со мной своими впечатлениями?

Бранта увлекло его предложение:

– Интересная идея. Я займусь этим.

– Музыку транслируют каждые пару часов, так что у тебя не возникнет проблем с поиском ее на какой-нибудь из станций, – сказал ему Карр. – Я приду снова – ближе к вечеру.

Когда он вернулся, преисполненный надежды, Брант встретил его неутешительным жестом.

– Ничего не получилось, Рэнд. Твоя теория не выдерживает никакой критики. Я тоже весь день слушал этот отвратный шум.

– И ты не заметил никаких изменений в своих мыслях? – разочарованно спросил Карр.

– Ровным счетом никаких, – подтвердил психолог. – А жаль. Я надеялся, что ты действительно нащупал ключ к разгадке этого дела.

Он проводил обескураженного Карра в приемную, где примерно полдюжины пациенток ожидали приема.

– Заходи ко мне в любое время, Рэнд, – крикнул он вслед расстроенному инженеру. – Все равно у меня никогда не бывает ничего интереснее кучки раскормленных старых дамочек, которым втемяшилось в голову, что у них морщинки в подсознании.

Рэнд Карр остановился, как вкопанный. Брант говорил громко, совершенно не беспокоясь о том, что его слушают возмущенные пациентки. Всегда вежливый и тактичный психоаналитик