2034: Роман о следующей мировой войне - Эллиот Аккерман Страница 25

он мог видеть, как они застряли в пробке, созданной ими самими, когда офицеры и унтер-офицеры выкрикивали приказы своим водителям, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки. Казалось, они в бешенстве стремились добраться до места назначения. Позже тем же утром, когда Фаршад неторопливо заполнял тетрадь своими воспоминаниями, зазвонил телефон, напугав его так сильно, что ручка подпрыгнула по странице.

 — Привет, — ответил он.

 — Это бригадный генерал Кассем Фаршад? — раздался голос, который он не узнал.

 — Кто это? — спросил я.

Голос быстро представился, как будто его имя было предназначено для того, чтобы его забыли, а затем сообщил бригадному генералу, что Генеральный штаб Вооруженных сил отдал приказ о мобилизации офицеров в отставке и запасе. Затем Фаршаду дали адрес приемной комиссии. Здание находилось в неприметной части Исфахана, вдали от военных центров власти в Тегеране, где он провел большую часть своей карьеры. Фаршад закончил записывать подробности того, куда он должен был явиться, оставив свои заметки на клочке бумаги. Он почувствовал искушение расспросить голос о подробностях того, какой инцидент ускорил эту мобилизацию, но решил этого не делать. Он думал, что знает или, по крайней мере, обладает инстинктом. Когда Фаршад спросил, есть ли что-нибудь еще, голос ответил "нет" и пожелал ему всего хорошего.

Фаршад положил трубку. У него наверху было радио. Он мог бы включить его, чтобы узнать, что конкретно произошло, но не хотел, по крайней мере, пока. Был полдень, и он хотел собрать свой обед, прогуляться и посидеть под своим деревом, как это уже вошло у него в привычку. Фаршад знал, что если он не явится на службу, то выхода не будет. Никто не посмеет сказать, что он недостаточно сделал для Исламской Республики. Несколько недель назад его выбор был бы легким; он бы собрал свои вещи и с радостью отправился на другую войну. Но, к его удивлению, он начал ценить эту более спокойную жизнь. Он даже начал воображать, что мог бы поселиться здесь, в деревне, с некоторым удовлетворением.

Он вышел из дома на прогулку.

Его походка была свободной, а темп быстрым.

По утоптанным в грязи дорогам, мимо полей полевых цветов, по пешеходному мосту, перекинутому через поток талых ледников, он шел и шел, гораздо дальше, чем обычно в такое утро. Каждый вдох наполнял его легкие, и он чувствовал себя сильным, даже умиротворенным. У него не было никаких обязательств следовать приказам, отдаваемым голосом по телефону, по крайней мере, никаких моральных обязательств. Он сделал достаточно. И если он умер старым в своей постели, то гораздо более великих солдат, чем он, постигла та же скромная участь. Война отняла у него все — сначала отца, а со временем и мать, которая так и не оправилась от этой потери, — и все, что осталось, — это земля, принадлежавшая его семье. Почему война должна отнимать у него эту последнюю меру мира?

К тому времени, как Фаршад добрался до знакомого дерева, он был смертельно голоден. Он прошел пешком почти вдвое больше обычного расстояния. Это был первый раз за долгое время, когда у него был такой аппетит. Прислонившись спиной к стволу дерева, он ел. Он смаковал каждый кусочек, запрокидывая голову вверх, когда пятнистый солнечный свет просачивался сквозь кроны ветвей и падал на его улыбающееся лицо.

Он уже покончил с едой и собирался вздремнуть, когда к нему приблизилась знакомая пара белок. Он почувствовал, как одна, более темная белка коснулась его ноги. Когда он открыл глаза, она была прямо там, в то время как другая, меньшая белка, самка с белоснежным хвостом, задержалась неподалеку, наблюдая. Фаршаду было неприятно, что у него не было ни крошки еды, чтобы предложить им. Он стряхнул с рубашки несколько хлебных крошек и положил их на ладонь; это было лучшее, что он мог сделать. Более темная белка подошла ближе, чем когда-либо прежде, усевшись на запястье Фаршада, в то время как он опустил голову в сложенную чашечкой ладонь Фаршада. Фаршад был поражен. Он не думал, что возможно, чтобы что-то, особенно белка, могло так не бояться его, так доверять.

В своем изумлении Фаршад не заметил, что темная белка едва ли удовлетворилась скудными крохами. Когда белка доела свой маленький кусочек еды, она кивнула головой в сторону Фаршада, а затем, поняв, что больше ничего не будет предложено, впилась зубами в ладонь Фаршада.

Фаршад не дрогнул. Он не выругался, не выронил белку и не прижал ладонь к груди. Его реакция была другой, но такой же рефлекторной. Он обхватил темную белку вокруг тела и сжал. Приятель белки, который ждал на более осторожном расстоянии, начал бегать бешеными кругами. Фаршад сжал сильнее. Он не мог остановиться, даже если бы захотел. И какая-то часть его действительно хотела остановиться, та же самая часть, которая хотела остаться здесь, под этим деревом. Тем не менее, он сжал так сильно, что его собственная кровь, кровь от укуса, начала просачиваться между пальцами. Тело темной белки билось и дергалось.

Пока Фаршаду не показалось, что он выжимает пустую губку. Он встал и бросил мертвую белку у корней дерева.

Ею приятель подбежал к нему и взглянул на Фаршада, который оглянулся через плечо в том направлении, откуда он пришел. Он медленно пошел обратно к дому, к клочку бумаги с адресом.

06:37 23 апреля 2034 года (GMT+8) Пекин

Новая работа Линь Бао, заместителя командующего военно-морскими операциями при Центральном военном совете, представляла собой бюрократическую трясину. Хотя министерство находилось на военном положении, это только увеличивало интенсивность и частоту бесконечных совещаний персонала, на которых ему приходилось присутствовать. Линь Бао часто видел министра Чана на этих встречах, но министр никогда больше не поднимал вопрос о просьбе Линь Бао командовать "Чжэн Хэ", не говоря уже о каком-либо командовании. А у Линь Бао не было права поднимать эту тему. На первый взгляд его работа была подходящей и важной, но в глубине души он чувствовал, что ему еще далеко до возвращения на службу в море. С тех пор как авианосная боевая группа "Чжэн Хэ" одержала великую победу над американцами, в Линь Бао начала нарастать паника.

Он не мог точно определить это как что-то одно, а скорее как совокупность раздражений, обыденных мелочей, которые иногда могут