Питер Уоттс - Рифтеры Страница 240

Остальное темно. От голых опорных стоек падают про­долговатые сетки теней. Непроглядные чернильные лужи заполняют пространства между килем и дном, словно «Атлантида» – огромная кровать, под которой прячутся жуткие монстры. Нечеткие темные пятна там, где свет постепенно сходит на нет; резкие там, где в солнечное натриевое сияние вторгается тень бака или трубы. С та­ким ландшафтом несложно спрятать взрывное устройство размером с два кулака. Тут их можно спрятать тысячи.

Для пятидесяти восьми человек это была бы боль­шая работа. Для двух дюжин, подписанных Лабином на это задание, – намного больше. Здесь рифтеры, еще не отуземившиеся, не настолько захваченные ненавистью к корпам, чтобы «случайно не заметить» подозрительный предмет, – рифтеры, среди которых едва ли окажутся подложившие эти устройства. Наверняка, конечно, не скажешь: немногие из этих людей свободны от подозре­ний. Даже сведения, украденные прямо из их мозгов, не дадут точного ответа. Гидрокожу и глаза выдавали толь­ко тем, у кого был определенный опыт. Именно сбой в мозговой проводке делает людей годными для рифта. Здесь у каждого свои призраки. Каждый таскает за собой груз: мучителей, жертв, наркомании, побоев, анального насилия, добреньких «людей в черном» с их отеческими увещеваниями. И ненависть к корпам, совсем недавно еще остывшая, снова стала всеобщей. Бета‑макс вывел на поверхность старые конфликты. Воспламенил вражду, полузатушенную пятью годами угрюмого притирания друг к другу. Месяц‑другой назад корпы с рифтерами были почти союзниками, не считая озлобленных упрямцев вро­де Эриксона и Нолан. Теперь, раздави океан всех корпов до единого, немногие станут их оплакивать.

И все равно. Одно дело – плясать на чьей‑то могиле, другое – эту могилу копать. Тут поверх ненависти всплыва­ет элемент расчета. Отличие тонкое, Кларк не уверена, что она или Лабин сумеют уловить его при таких обстоятель­ствах. Оно может и не проявиться до того мгновения, как человек найдет искомое: увидит мину, торчащую на корпусе апокалиптическим моллюском, включит вокодер, честно собираясь подать сигнал тревоги, и тут... «Может, мерзав­цы этого заслуживают – после всего, что они сотворили с нами и с целым миром, а мне и делать ничего не надо, мог ведь я просто не заметить ее под опорой, в такой мути и...»

Мысли могут быть совершенно невинными – даже перед собой – вплоть до того момента, когда включится в работу финальный стимул, запускающий простую це­почку рассуждений, итог которой – отведенный в сто­рону взгляд. И кто знает, возможно ли уловить его даже с помощью тонкой настройки?

Только не Лени Кларк. Но все‑таки она ищет, скользит между корпусами и цистернами, парит над своими това­рищами и подобно им вглядывается в свет и в темноту, отличаясь от них лишь целью охоты.

Эта цель – чувство вины.

Конечно, не простой вины. Вины, скатывающейся к страху разоблачения, кренящейся к праведному гневу. За­ново пробудившись, Кларк плавает в котле подержанных эмоций. Вода в нем загрязнена дюжиной разных страхов, гневом, отвращением к себе и другим. Есть и своеобразное возбуждение, азарт погони, постепенно выцветающий до привычной скуки. И сексуальные порывы. И еще менее выраженные чувства, которых она не различает.

Она не забыла, почему отказывалась от тонкой на­стройки на Чэннере, даже когда на нее согласились дру­гие. А теперь вспоминает, почему соблазн был так велик, что она в конце концов поддалась. В этой бесконечной сумятице чувств вечно теряешь свои собственные.

К сожалению, здесь, на Хребте, все немного иначе. Не то чтобы изменилась физика или неврология. Или кто‑то из людей. Другой стала сама Лени Кларк. Жерт­ва и месть вылиняли с годами, черное и белое слились в миллионы неразличимых оттенков серого. Ее психика отклонилась от нормальной для рифтера, и ей теперь сложнее встроиться в этот фон. Чувство вины до того сильное, что наверняка может исходить только от нее.

И все же она не сворачивает с курса. Продолжает охо­ту, хотя чувства притупились. Где‑то невдалеке скрытый дифракцией Кен Лабин делает то же самое. Он, вероят­но, лучше нее справляется с делом. Его этому обучали. За ним многолетний опыт.

Что‑то зудит на периферии сознания. Далекий голос пробивается сквозь туман в голове. Она осознает, что чувствует его довольно давно, но громкость нарастала так постепенно, что он зафиксировался в мозгу толь­ко сейчас. Ошибки нет: угроза, вскрик, возбуждение на самой границе восприятия. Двое рифтеров движутся ей наперерез, уходят к югу, работая ногами. Челюсть Кларк гудит от вокодированных голосов – задумавшись, она и их не замечала.

– Чуть не пропустил, – говорит кто‑то. – Запихну­ли под...

– Еще одна, – прорывается второй голос. – Отсек А.

Кларк с первого взгляда понимает, что она бы навер­няка пропустила. Стандартный взрывной заряд установ­лен в тени нависающего уступа. Лени всплывает лицом вверх и прижимается головой к обшивке, чтобы смотреть вдоль корпуса. И видит полукруглый силуэт в тени, под­свеченный мутным мерцанием воды.

– Господи, – жужжит она, – как ты высмотрел эту чертовщину?

– Сонаром поймал.

Рифтеры, с типичным для них уровнем дисциплины, побросали свои сектора и слетелись на находку. Лабин их не гонит: есть очевидная причина собрать их сюда, к ору­дию убийства. Кларк настраивается и концентрируется. Волнение. Воспрянувший интерес после часа монотонных хождений кругами. Озабоченность и ниточки нарастаю­щего страха: что ни говори, это бомба, а не пасхальное яичко. Кое‑кто из робких уже подается назад, осторож­ность пересиливает любопытство. Кларк лениво прики­дывает радиус поражения. Метров сорок или пятьдесят считается безопасной дистанцией при обычных взрывных работах, но в правилах безопасности всегда закладывает­ся запас.

Она сосредотачивается. Подозреваются все. Но хотя вездесущие паутинки ярости как всегда поблескивают на общем фоне, на поверхность они не выходят ни у кого. Не ощущается явного гнева из‑за сорванных планов, нет страха неизбежного разоблачения. Обнаруженная взрыв­чатка для этих людей скорее головоломка, чем прово­кация – под маской охоты скрывалась игра в русскую рулетку.

– И что будем делать? – спрашивает Чун.

Лабин парит над ними Люцифером.

– Всем отметить сонарный профиль. По нему будете опознавать другие: они тоже наверняка недоступны ви­зуальному осмотру.

Дюжина пистолетов щелкает, обстреливая опасную находку.

– А мы ее здесь оставим или нет?

– А если она с ловушкой?

– А если взорвется?

– Меньше корпов – меньше головной боли, – жуж­жит Гомес с расстояния, которое счел безопасным. – Я за них шкуру рвать не стану.