Антон Мякшев - Тринадцатое Поле Страница 24

Уже спускаясь по лестнице, я вдруг подумал, что сегодня утром, сам того не замечая, прошел очередное испытание. Третье. Вот оно-то и было, наверное, самое серьезное.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА I

Открыл мне Макс не сразу. Мне даже пришлось дважды позвонить. После второго звонка хрипло бухнул в недрах квартиры рык Пирата, простучали торопливые шаги, и дверь открылась.

– Проходи скорее, – под аккомпанемент собачьего рычания быстро проговорил Макс.

Он был в красной футболке, точно такой же, какая теперь валялась у меня дома в корзине грязного белья, в черных тренировочных штанах и драных шлепанцах на босу ногу. Очки сидели как-то косо; стекла, утолщенные охренительными диоптриями, походили на бойницы в осевшей набок крепостной стене. Щетина здорово отросла, грозя через день-два превратиться в самую настоящую бороду.

На кухне кто-то покашливал, шаркал ногами, чем-то звенел, и Макс не пустил меня туда. Держа за ошейник угрюмо глядящего на входную дверь Пирата, он провел меня в единственную комнату.

– Сюда, – указал он на колченогое кресло под окном. – И подожди минутку, ладно?

Я кивнул. Вытащил приобретенную по дороге пачку, закурил, оглядываясь – куда бы стряхивать пепел?

Комната Макса была большой, но захламленной до чрезвычайности. Одну из стен почти целиком занимал огромный платяной шкаф; напротив него, разделенные тумбочкой, стояли две кровати, целый угол занимал самодельный письменный стол, на котором тихонько потрескивал, как сверчок, старенький «пентиум». Полок и этажерок в комнате не имелось, а бесчисленные книги Макс держал в разных, самых неожиданных местах, как заядлый курильщик – сигареты: на подоконниках, под столами, на стульях, выстраивал вавилонские башни от пола до потолка. Окно выходило на балкон, заваленный какими-то коробками, что называется, под завязку, поэтому в комнате без включенного верхнего света было довольно темно.

Ничего похожего на пепельницу я так и не нашел, пепел стряхивал в ладонь, которую потом опорожнил под кресло. А Макс все не шел и не шел. За стенкой – на кухне – он гудел что-то приглушенным басом, перебиваемым все тем же странным позвякиванием. Чего я сижу-то? По телефону он сказал: приходи быстрее, а сам…

Я поднялся и решительно направился в прихожую. Сегодняшний сон и поселившееся во мне сразу после пробуждения осознание того, что необходимо сделать что-то важное, снова колыхнулись в сознании. И надо было мне высиживать столько времени? Я вам сейчас такое сообщу, обалдеете… Морок, да? Бешеный маньяк, да? Ну, держитесь…

Дверь на кухню была закрыта. Поднял здоровенную черную морду лежащий рядом Пират.

– Отвали! – громко сказал я и распахнул дверь.

И остановился на пороге.

Макса я сначала вообще не заметил. А над кухонным столом нависал долговязый и тощий Гринька в длинных семейных трусах. Неподвижно глядя вниз, он болтал в пустом стакане чайную ложку. Стакан звенел, как надтреснутый колокольчик. Макс, надвинувшийся откуда-то из-за мойки, яростно глянул на меня и, повернувшись, отобрал у племянника ложку. Гринька вздрогнул, медленно потянулся за чайником, приподнят его, внимательно осмотрел и наклонил над стаканом.

– Макс… – позвал я, не сводя глаз с Гриньки.

– Русских слов не понимаешь, да?! – не хуже Пирата зарычал Макс.

Гринька снова вздрогнул и уставился на меня, по-дурацки раскрыв рот. Вода из чайника тонкой струйкой журчала на стол, с клеенчатой поверхности которого побежали на пол сразу несколько ручейков.

– Морок… – выговорил я. – Я насчет этого вашего Морока…

– Я же тебе сказал пока в комнате посидеть! – Макс рычал сквозь зубы, и это было очень на него не похоже.

Махнув в мою сторону рукой (я тотчас и без разговоров вышел в прихожую, но дверь прикрывать не стал), он облапил Гриньку и осторожно, будто опасаясь его повредить, усадил на стул. Чайник Гринька так и не выпустил, держал его, прижимая обеими руками к груди, не моргая, смотрел на меня. Вода лилась ему на колени. С нижней губы на подбородок тянулась подсохшая ниточка слюны. Я только теперь заметил, что с газовой плиты скручены все вентили, спичек на полочке нет, как нет и стойки с ножами на столе. Под мойкой, где возился Макс, валялись гаечные ключи. Воду он, что ли, перекрывал? Пират поднялся на все четыре лапы и выразительно зарычал. Я вернулся в комнату и, вытирая пот со лба, обнаружил, что у меня дрожат руки.

Макс появился буквально через несколько секунд.

– Чего ты про Морока говорил? – буркнул он, стараясь смотреть в сторону. Пират подбежал к нему, сунул голову между коленей. – Я так и понял, что за важную информацию ты принес. Я уже ребятам позвонил.

Но мне уже было не до Морока. И не до ребят. И Макс это понял.

– Пройдет, – сказал он, слегка кивнув в сторону кухни, – недели через две оправится полностью. Ну, то есть… почти…

– Это из-за того, что… – с усилием начал я.

– Да, да… – неохотно выговорил Макс. – А ты как думал?

– А он… Что значит – «почти оправится»? «Почти»?..

В дверь позвонили. Настойчивый длинный звонок. На кухне грохнуло. Протяжно и страшно замычал Гринька. Макс рванул к нему. Пират поскакал следом. Стало слышно, как на кухне хлюпает вода и тащат по полу что-то тяжелое.

Опять звонок. И торопливые удары – стучали, по-моему, ногами. Пират с лаем вылетел в прихожую. Я возился с замком, а псина царапала когтями порог. Рычажок замка, щелкнув, отошел.

– Ты – уже?! – заорал, врываясь в квартиру, Виталик.

Похоже, он именно меня и ожидал увидеть.

– Давай, давай, быстрее! Выкладывай! Если это то, что думаю, я тебе расцелую, честное слово! Ну, колись, чего ты как неживой?

– Там… – Сам не зная зачем, я полуобернулся к проему кухонной двери.

Рука Виталика (он уже тащил меня за локоть в глубь квартиры) разжалась.

– А-а-а… – дернув уголком рта, проговорил он много тише, – ты про это… Не ссы, Дракон. Дерьмо случается. А как ты думал? Кто не играет, тот и не проигрывает. Пошли, пошли, нечего тут смотреть…

– Послушай… А он что? Он…

– Он больше никогда не сможет войти в Игру. Вряд ли он даже вспомнит что-нибудь об этом…

Виталик вдавил меня в комнату, а я совсем не сопротивлялся. Вспыхнул свет. В электрическом луче смерчем, нисходящим до самого пола, заметались пылинки. Виталик совершенно по-хозяйски сбросил с плеча на кресло спортивную сумку, прошел к шкафу, с тяжким металлическим скрежетом отодвинул нижний ящик.

– Ты уже выбрал себе что-нибудь? – не оборачиваясь, спросил он.

– Что?

– Иди сюда, чего ты там топчешься!

Я подошел. Заглянул в ящик. На мгновение мне показалось, что он доверху забит настоящим средневековым оружием. Поблескивали тускло широкие лезвия мечей. Метательные ножи улеглись стайкой металлических рыбок. Грозными ежами топорщились в углу кольчужные шипастые браслеты. Потом я, конечно, понял, что все это – бутафория. Но как классно сработано! Не чета той кривой жестяной рухляди, что таскал за плечами и в сумке Виталик-Аскол.