Холод [litres] - Элизабет Бир Страница 23

– Я думал, что эта сука тебя убила.

Тристен погладил его по голове.

– Она пыталась. Она не знала, что ее силы ограничены, вот и все, – затем он выпрямил руку, отстраняя от себя Голову. – Голова, теперь я Первый помощник.

– Знаю, об этом сказал ваш некромант, – сказал Голова. Медленно моргая, Тристен задумался о том, когда именно он успел вырастить личного некроманта. – Идем. Ты, наверное, умираешь от голода. Пошли внутрь.

Заходя в дом, Тристен, как и ожидал, почувствовал себя странно. Возвращение домой. Если Власть вообще можно было назвать домом.

Но, с другой стороны, он – в отличие от Бенедика – другого дома не нашел.

Голова взял себя в руки, и хотя Тристен достаточно хорошо читал все микродвижения Головы и мог сказать, что он борется с растущим в нем желанием, Голова все-таки не стал брать его под локоть.

– Господин, в доме беспорядок. Пожалуйста, не думайте, что так здесь было всегда. По сравнению с тем, к чему вы привыкли, все изменилось не очень сильно. – Голова помедлил, словно думая о том, как заговорить на щекотливую тему.

– Голова, – сказал Тристен, – когда разговариваешь со мной, не нужно дожидаться подходящего момента.

– Нас двенадцать, – сказал Голова после еще одной тяжелой паузы. – На кухне со мной спаслись двадцать человек, но…

– Травмы, полученные в ходе ускорения?

Голова кивнул.

– Все произошло внезапно, господин. И даже если бы меня кто-то предупредил, у нас не было резервуаров.

Тристен коснулся бы его плеча, но момент для этого уже был упущен. Сделав это сейчас, он оскорбил бы Голову, намекнул, что не верит в его силу и профессионализм. Ведь сейчас он – повелитель, а Голова – слуга.

И все же Тристен никак не мог понять, почему Голова просит прощения за то, что в столь невероятных обстоятельствах спас лишь двенадцать жизней из двадцати одной.

– Голова.

Голова повернулся к нему, широко раскрыв глаза, и Тристен – и уже не в первый раз – задумался о том, как он одновременно может быть для Головы и Тристеном, свадьбу которого он организовывал, и принцем Тристеном, повелителем Дома Власти.

– Повелитель?

Он так много мог бы сказать Голове, но только один вариант был бы лучшим. Если он будет слишком долго обдумывать ответ, Голова еще больше встревожится.

– Когда сделаешь то, за что нужно извиняться, я потребую от тебя извинений. Ясно?

Руки Головы стиснули новый фиолетовый фартук, который очень ему шел. Губы Головы зашевелились – возможно, оформляя слова извинения. Сглотнув, Голова ответил:

– Да, командор. Предельно ясно.

Он подтолкнул Голову локтем – не удержавшись от соблазна и потому что знал, что не сможет долго терпеть его раболепие. Он подумал, что, как и Бенедик, предпочел бы слуг-воскрешенных. А это был бы ужас.

– Голова, на мостике теперь есть Капитан, – напомнил он. – Называй меня «Первый помощник».

Голова побледнел. Тристен предполагал, что именно так и произойдет, и поэтому предложил компромисс:

– Или просто «лорд».

– Да, лорд, – ответил Голова. – Я думал, что сначала провожу вас в ваши покои. Там вы бы смогли встретиться со своими слугами.

«Они мои?» – подумал Тристен, но промолчал. Если Мэллори решил прибегнуть к обману, то Тристен заявит некроманту о своем неудовольствии в какой-нибудь другой, более подходящий момент, и данный вопрос не должен превращаться в проблему для Головы. Голова и так настрадался за последнее время, и поэтому Тристен решил слегка его защитить.

Как и думал Тристен, главный коридор Дома Власти стал для него сложным испытанием. Коридор был длинный и мрачный, по нему летело эхо шагов. Его стены были обшиты темными деревянными панелями, увезенными с легендарной Земли, и он не обеспечивал никакого укрытия – ни физического, ни эмоционального. Его покои – так сказал Голова.

Но он имел в виду комнаты его отца.

Он прошел мимо портретов своих убитых братьев и сестер, мимо портрета Эфре, мимо трех портретов, повернутых к стене, ни разу не взглянув на них, хотя для этого ему пришлось так напрячь шею, что задрожали мышцы. «Почему старик до сих пор наводит на меня такой ужас?» – подумал он. Голова из вежливости притворился несведущим, и Тристен был благодарен ему за это, но они оба знали, что он сделал так из сострадания.

Его симбионт точно запомнил бы, что изображено на трех повернутых к стене портретах, но Аласдер заставил всех своих детей это забыть, вот почему у Тристена остались только размытые, эфемерные воспоминания, хранившиеся в его биологическом теле. Хуже того, недавно он видел Кейтлин, и поэтому ее взрослое лицо, постаревшее от ответственности и уже не похожее на маску дерзкой рыжеволосой феи, наложилось на его воспоминания о портрете.

Аласдер умер, и его съели. В конце коридора Тристен помедлил, а затем развернулся и зашагал обратно.

Он остановился перед первым из повернутых к стене портретов и попытался вспомнить, что на нем. Женщина, высокая и широкоплечая, в доспехах, окрашенных в угольно-черный, лавандовый и фиолетовый цвета; над сердцем ее нагрудник был украшен изображением серебристо-лиловой лилии. В одной руке Кейтнесс держала антимеч, а вторую положила на бедро; ее брови были такого же насыщенного каштанового цвета, как и ее волосы. На втором портрете тоже были очертания женщины, но Тристен не мог представить себе женщину, которая так сильно отличалась бы от сестры, как Кинрик – от Кейтнесс. Кинрик, как и Персеваль, добровольно стала асексуальной. Она была высокой и худощавой, с узким подбородком; волосы обрамляли ее лицо, словно хотели подчеркнуть его угловатость. Она любила костюмы с ниспадающими складками, которые так не подходили для микрогравитации.

Тристен остановил руку до того, как она коснулась обратной стороны портрета; он прекрасно понимал, что Голова наблюдает за ним. Он отвернулся и вместе с Головой пошел дальше по коридору, мимо смотрящих на него братьев и сестер, как живых, так и мертвых.

Когда они «прошли сквозь строй», ладони Тристена покрылись потом, а пряди волос прилипли к шее. Когда Голова открыл замок в дальнем конце коридора, Тристен смотрел на свои руки.

– Многое из того, что произошло в этом доме, мне не нравится, – сказал он. – Но я рад, что он умер.

Голова коснулся плечом рукава Тристена.

– Я тоже. И знаете что, принц Тристен?

Тристен не стал требовать от Головы, чтобы он использовал менее официальный титул. Один раз он уже заявил о своем недовольстве и знал, что настаивать не надо.

– Что, Голова?

Он открыл дверь и зашел в комнату.

– Мне приятно, что она тоже умерла.

Тристен кивнул. Они нашли еще одну