Китилана - Джеймс Ганн Страница 2

— Если ты не занята, — официальным тоном изрек я, — я бы не отказался пообщаться с тобой.

— Так рано? — Она удивленно раскрыла глаза.

— Если удобно, — сухо добавил я.

— О, конечно, — торопливо откликнулась она. — Дашь мне… пять минут?

Я кивнул.

Она появилась в общей комнате всего через три минуты — в самом прозрачном своем пеньюаре, необычайно красивая и соблазнительная, однако мой мозг занимали совсем другие мысли.

— Я только что разоблачил волну преступности, — несчастным тоном произнес я.

Улыбка жены сменилась разочарованием, затем ее лицо приобрело полагающееся ему выражение мягкой заинтересованности.

— Что такое преступность? — осведомилась она.

Я подготовился к этому вопросу: успел спросить у Компьютера.

— Действие, которое угрожает разрушением структуры общества или осуждается законом.

— Как вторжение в личное пространство? — живо спросила она.

— Хуже, Наида, — тяжело вздохнул я. — Гораздо хуже.

— Что может быть хуже вторжения в личное пространство?

— Воровство, — сказал я грубым, резким голосом.

— Воровство?

— Присвоение не принадлежащей тебе вещи.

— Не понимаю, чем это хуже вторжения в ли… — простодушно начала Наида.

— Вторжение в личное пространство, — с непозволительным нетерпением перебил я, — может произойти по неосмотрительности или случайно. Воровство подразумевает умысел; оно указывает на фундаментальное нарушение моральных качеств.

Вначале это казалось пустяком. Заметить его мог только статистик; только статистик способен распознать его важность. Изо дня в день статистик работает с цифрами. В них есть ритм, который действует на его внутреннее ухо сладко, успокаивающе; диссонанс — страшная вещь.

Статистический анализ играет ключевую роль в моем мире. Разумеется, о своей работе так думает каждый, но в случае со статистическим анализом это непреложная истина. Обязанность любого общества — установить норму и корректировать замеченные отклонения от нее. В моем мире норму устанавливал статистический анализ, а корректировку отклонений осуществляли аналитики.

В прошлый понедельник я проверял ежедневную сводку Компьютера. Все шло прекрасно: 1 173 476 галл. воды очищено, 1 173 476 галл. воды израсходовано; 9328 новорожденных, 9328 умерших…

А в заключение, в самом низу листа: у младенца похищен 1 леденец, полученный им в качестве поощрения.

— Он не давал согласия? — спросила Наида.

— Как может ребенок дать согласие? Он даже разговаривать не умеет!

— Но этого в сводке не было.

— Да, не было. Данные я получил из яслей. Кормилица дала младенцу леденец за хорошее поведение и ушла, оставив его наслаждаться лакомством в одиночестве. Его сердитый крик заставил ее вернуться. Конфета пропала. Кто-то прошмыгнул мимо и выхватил ее из рук у дитя. Ребенок негодовал. Его социальное развитие получило такой регресс, на преодоление которого уйдут годы. Малыш не мог описать вора, но проявил резкую и ничем не обоснованную настороженность к ясельному аналитику. Скорее всего, злодей был мужского пола.

— Какой кошмар! — ужаснулась Наида. — Такое может произойти и с нашими детьми.

Я сурово нахмурил брови.

— Не с нашими, Наида! С общественными. У нас нет никаких прав на эмоциональные притязания, а значит, мы даже не имеем права знать, кто из них наш, а кто нет. Все дети — наши. Все люди братья.

— Верно, Норм, — послушно откликнулась жена. — Норм? — вдруг без всякой связи продолжила она. — А можно нам еще одного? Ребенка, я имею в виду.

Я тяжело вздохнул: опять этот вопрос.

— Мы уже подали заявку, Наида. Что еще я могу сделать? Ну хорошо, — поспешно добавил я. — В очередной раз спрошу о квоте на нашу генетическую группу.

— Норм, — отстраненно произнесла Наида, — наверное, я подам заявление на работу в яслях.

Я снова вздохнул и ответил:

— Да, дорогая.

Каждый месяц она писала такое заявление, и каждый раз ей отказывали. Ее психологический профиль не подходил для яслей. Она душила младенцев сильной, безраздельной материнской любовью, тем самым развивая в них различного рода пристрастия и комплексы. Аналитики скорее подпустили бы к детям египетскую кобру.

— Отнять леденец у ребенка! — воскликнула она, легко возвращаясь к прежней теме. — Отвратительно! Но разве это настолько серьезно?

Ее способность к пониманию была похожа на крепость, и я собрался с мыслями, приготовившись к лобовой атаке.

— Общество — тонко отлаженный механизм. Подвижные общества могут поглощать и смягчать вредные колебания, но наше общество находится в состоянии покоя. Одно антиобщественное деяние вызовет в нем колыхания. Одна антиобщественная личность сведет на нет всю его слаженность. Мы не организованы для борьбы с преступностью. В течение семидесяти пяти лет у нас не зарегистрировано ни одного случая хищения — я узнавал у Компьютера. Не существует даже законов против такого деяния. Зарождающиеся преступники проникают в ясли. Мы — изолированное общество, вступающее в контакт с заразной болезнью, к которой давно потеряли иммунитет. Мы можем подхватить ее, как полинезийцы корь или оспу.

Глаза Наиды широко распахнулись, лицо приняло выражение, которое я всегда находил чертовски привлекательным. Сейчас оно меня раздражало.

— Боже! — воскликнула она. — Мы тоже в опасности?

— Нет, нет. Просто сравнение. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Это случилось в прошлый понедельник. На следующий день из яслей на другом конце города похитили детские ходунки. В среду в восточной части пропал мешочек со стеклянными шариками. В четверг вечером на футбольном поле оставили мяч; наутро его там не обнаружили. В пятницу у подростков увели кабриолет. В субботу у девушки, гуляющей в Центральном парке, отняли девственность.

— Как глупо! Ему-то всего и надо было, что попросить.

— Разумеется. Только его бы такое не удовлетворило.

Наида задумчиво нахмурила брови.

— Звучит так, будто вор все это время рос.

— В воскресенье он вырос, — простонал я. — Украл десять миллионов долларов из Первого национального банка.

Потрясенная, Наида откинулась на спинку дивана.

— Как ему удалось?

— В банке нет кассиров-людей, чтобы проверить компьютер. Когда в общественную кассу предъявили пачку чеков на выплату из городского фонда за подписью, идентичной подписи городского казначея, наличные мелкими купюрами были выданы без единого вопроса. Несоответствие вскрылось сегодня утром.

— Откуда ты знаешь, что это не настоящая подпись казначея?

— Подписи совершенно идентичны. У оригинальных всегда есть небольшие расхождения. — Я на мгновение задумался. — По крайней мере, так сказал Компьютер.

— Что-то уже предпринимают?

— Ничего. Говорю тебе, Наида, у нас нет способов бороться с такими вещами. В мэрии это считают канцелярской ошибкой. Думают, что деньги появятся на другом счету.

Наида пристально посмотрела на меня фиалковыми глазами.

— А ты знаешь лучше.

Она произнесла это утвердительно, но мне все равно хотелось оправдаться.

— Не понимаешь? Я же статистик. Компьютеры никогда не делают ошибок — ошибаются только люди. Цифры не лгут. А статистика автоматически предсказывает будущее. Экстраполяция — ее вторая натура. Прослеживая кривую до следующего пересечения, я вижу,