Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс Страница 2

И ещё у меня есть сидячее место с откидным столиком. Я перечитываю инструкции, пока поезд, вздрагивая и подпрыгивая, тащится через выжженную солнцем сельскую местность. Задание невысокого приоритета: расследовать сообщения о жутковатых проявлениях беспокоящего характера, исходящих от одного из фюзеляжей, хранящихся в пристройке ангара Музея Королевских ВВС. В музее полно исторических боевых птиц. Насильственная смерть — вещь для этих мест привычная, и пара-тройка призраков (эхо в информационной подложке реальности) никого бы не удивила. Моя работа — развеять досаждающие проявления, успокоить местных, закрыть дело и так далее. Настолько рутинно и предсказуемо, что обычно я бы послал офисного мальчика на побегушках, но сегодня утром Энглтон по какой-то причине вызвал меня к себе. «Боб, я бы хотел, чтобы ты сам этим занялся, — сказал он, протягивая мне папку. — Проветришься заодно».

«Но у меня запарка!» — запротестовал я, довольно вяло: духота действовала на нервы, да и вообще я не мастер перечить Энглтону. «Мне еще нужно ответить на запрос предложений по структурированной кабельной системе для новой пристройки к подвалу в Блоке D» (не называйте это склепом, правительство не строит склепов, склепы строит испанская инквизиция) «и просмотреть учебный бюджет Клэр. Может, Питер-Фред съездит? Он уже закончил «Экзорцизм-101», пора бы ему и на выезд…»

«Ерунда! — отрезал Энглтон. — Бумаги можешь взять с собой. Я хочу, чтобы съездил именно ты и посмотрел на это лично».

В его глазах вспыхнул предостерегающий огонек; я такое уже видел. «Ага, щас! — ответил я. — Не так быстро!» Я приподнял бровь в ожидании взрыва.

Энглтон старой школы — настолько старой, что я почти уверен, что видел его физиономию на групповом фото времен войны, когда Прачечная была еще малоизвестным отделом УСО, Управления специальных операций, и занималась оккультной разведкой и контрдемонологией. С тех пор, шестьдесят пять лет назад, он не постарел ни на день — обмотай его бинтами, и он мог бы сыграть в ремейке «Мумии». Ледяные голубые глаза с чуть желтоватыми склерами, кожа, как пергамент, слишком долго пролежавший в пустынном буране, сухая, как кость, и вдвое холоднее льда. А уж смех его я бы предпочел никогда больше не слышать. Но я отвлекся. Суть в том, что у Энглтона, несмотря на (или в дополнение к) статусу почетного офисного монстра, есть чувство юмора. Соотносится оно с весельем примерно так же, как его трупоподобная внешность — с Пэрис Хилтон. Но оно есть. (Сердце у него как у юного мальчика: хранится в раке под гробом, в котором он спит.) И тогда я подумал, что он просто подводит меня к шутке.

Но нет. Он медленно покачал головой. «Не в этот раз, Боб». Огонек в глазах погас, сменившись мертвенно-холодной серьезностью: «Пока будешь там заниматься делом, хочу, чтобы ты взглянул на один из других музейных экспонатов — тот, что не в публичной экспозиции. Объясню позже, когда вернешься. Возьми удостоверение. Когда закончишь с заданием по наряду, скажи уорент-офицеру Гастингсу, что я прислал тебя взглянуть на белого слона в Ангаре 12B».

Чего? Я пару раз моргнул, потом чихнул. «Вы меня опять в какую-то рабочую группу заговорить пытаетесь, да?»

«Ты же знаешь, что такие вопросы задавать не стоит, парень», — проскрежетал он, и я отшатнулся: когда Энглтон хоть слегка раздражен, лучше держаться от него подальше. «Введу в курс дела, когда будешь готов. А пока — марш!»

«Ладно». Я изобразил саркастическое приветствие и потопал обратно в свой кабинет, погруженный в раздумья. Подстава, это очевидно: Энглтон готовит меня к чему-то новенькому. Наверное, к очередной игре в бюрократическую «горячую картошку», проверяя, можно ли подловить какого-нибудь бедолагу (я, как назло, еще и отвечаю за всю IT-инфраструктуру департамента), чтобы взвалить на него ответственность за экзорцизм аэростатов или что-то в этом роде.

Вернемся в настоящее. Вагон замедляет ход. Минуту спустя я понимаю, что мы прибываем на главную станцию — Вулверхэмптон, где мне нужно делать пересадку. Я пихаю чтиво обратно в свою сумку (это роман про частного колдуна по найму в Чикаго — ваши налоги, господа налогоплательщики, работают на вас) и иду к выходу.

Воздух на вокзале бьет меня, как горячая мочалка: влажный, липкий, с легким привкусом солярки. Я выдыхаю, спускаюсь на платформу и стараюсь поменьше двигаться, пока ищу путь до Косфорда. Нахожу нужную платформу: унылая бетонная полоса напротив облупившегося деревянного забора. Рельсы ржавые и заросшие, парочка молодых деревьев пытается колонизировать пути; но висячий телеэкран над головой светится и обещает поезд через десять минут. Я делаю неглубокий вдох и сажусь, инстинктивно вжимаясь в тень. Через пятнадцать минут телеэкран по-прежнему обещает поезд через десять минут; тут звонит мобильник. Это Мо.

«Боб!» — её голос всегда звучит так радостно, когда она произносит мое имя; ума не приложу, как у неё это получается, но меня это всегда подбадривает.

«Мо!» Пауза. «Ты где?»

«Я вернулась в офис! Проторчала почти все утро в хранилище, только что прочла твою эсэмэску…» Ту, где я писал, что уехал на денек в Косфорд. Глубинный архив Прачечной находится в бывшем подземном туннеле, там, где солнце не светит и сотовая связь не берет.

«Понял. Я на платформе, жду опаздывающий поезд. В тени градусов под двести, голуби с неба падают от теплового удара, и пива никто не продаст». (Ну, могли бы, если бы я попросил, но…)

«О, отлично! А когда ты вернешься?»

«Поздно вечером где-то, — с сомнением отвечаю я. — В Косфорде буду, по расписанию» — смотрю на врущее табло — «в половине третьего, и думаю, раньше шести не освобожусь. Потом часа три добираться…»

«Это Энглтон тебя услал? Он ведь, да! — Мо из теплой и пушистой мигом превращается в колючку. — Ты что, не сказал ему, что не можешь? Мы же сегодня с Питом и Сэнди ужинаем!»

Я мысленно делаю кульбит, цепляюсь за краткосрочную память и понимаю, что она права. Ужин на четверых, забронирован столик в новом курдском ресторане в Фулеме. Пит учился с Мо в универе много лет назад, он то ли священник, то ли колдун; Сэнди блондинка, преподает сравнительное