Создатели монстров - Рональд Гросс Страница 16

– …портить работу целой жизни, – услышал я обрывок фразы старого ученого.

– Он не понимает, в чем дело, – возразил на это Монтгомери и добавил еще что-то, чего я не расслышал.

– Но у меня пока нет времени на это, – произнес Моро.

Остального я опять не разобрал. Я поднялся на ноги и стоял, весь дрожа, полный самых страшных подозрений. «А возможна ли, – думал я, – вивисекция человека?» Этот вопрос блеснул, точно молния, прорвавшаяся сквозь грозовые тучи, и вместе с ним в мой помраченный диким ужасом разум залетела простая мысль: на этом острове я все время в опасности.

Глава 11. Охота за человеком

Безрассудная надежда на спасение не покинула меня, так как наружная дверь комнаты все еще стояла открытой. Ныне я окончательно убедился, что Моро занимался вивисекцией людей. С самого начала своего прибытия на остров, слыша его имя, я постоянно силился каким-нибудь образом согласовать чрезвычайную уродливость островитян с его мерзкими деяниями; теперь же все становилось кристально ясным. В памяти воскресли его работы о переливании крови. Виденные мною создания – жертвы его гнусных опытов!

С лживым радушием Моро и Монтгомери собирались охранять меня, притупляя мою бдительность дружескими обещаниями; тем легче уготовить мне участь хуже самой смерти – пытки и ужаснейшее унижение, какое только можно представить. Чтобы я, озверевший от невыносимой боли, примкнул к числу остальных уродов на острове – да ни за что!

Я обшарил помещение взглядом в поисках оружия, но не нашел ничего пригодного. Какое-то вдохновение осенило меня свыше. Я перевернул складное кресло и, наступив на одну из его сторон ногой, вырвал из него самый толстый брусок. Случайно вместе с деревом вырвался и гвоздь, прошедший его насквозь; с этим «улучшением» брусок вполне сходил за какой-никакой смертоубийственный инструмент. Все лучше, чем просто дурацкая палочка.

Я услыхал снаружи шум приближающихся шагов, моментально распахнул дверь и увидел совсем близко от себя Монтгомери. Он намеревался запереть наружный выход.

Я поднял свою палку с гвоздем и размахнулся ею, намереваясь ударить его прямо по лицу, но он отскочил назад. С минуту я оставался в нерешительности, потом повернулся и бегом обогнул угол дома.

– Прендик, дружище! – услышал я его удивленное восклицание. – Дружище, вы чего!..

«Еще одна минута, – подумал я, – и он бы запер меня, как кролика для вивисекции». Он показался из-за угла, и я снова услыхал, как он позвал меня:

– Прендик! – Затем он пустился бежать за мной, все время крича мне что-то вслед.

На этот раз наудачу я пустился в северо-восточном направлении, под прямым углом относительно моего вчерашнего пути. Стремглав мчась по берегу, я разок оглянулся назад и увидел, что вместе с Монтгомери был и его слуга. Я с бешеной скоростью пересек откос и cвернул в восточном направлении вдоль долины, с обеих сторон окаймленной тростником. Пробежал я так порядка мили, выбиваясь из сил и слыша, как в груди у меня колотится сердце. Но, увидев, что ни Монтгомери, ни его слуга более не преследуют меня, и чувствуя себя в крайней степени изнеможения, круто повернул назад, где, по моему предположению, был берег, и упал наземь в тени тростников. Там я долго провалялся, боясь шелохнуться и даже подумать о дальнейшем плане действий. Дикий пейзаж вокруг меня расстилался под знойными лучами солнца, настороженный и неподвижный, и я слышал тонкое жужжание успевших учуять меня комаров. Затем до меня донесся однообразно-усыпительный плеск воды – шум бьющейся о берег морской волны.

Около часа спустя я услышал голос Монтгомери, звавшего меня откуда-то с северной стороны острова. Это побудило меня подумать о дальнейшем плане действий. На острове, по моему убеждению, жили только эти два вивисектора и их озверевшие жертвы. Конечно, последние, в случае крайней нужды, могли быть натравлены на меня. Я знал, что у Моро и Монтгомери имелось по револьверу; я же, если не считать маленького деревянного бруска, снабженного гвоздем, был безоружен.

Я продолжал лежать до тех пор, пока не подумал о пище и питье, и тут сразу ощутил всю полную безвыходность своего положения. Я совершенно не знал, как раздобыть себе еду в здешних условиях. Я был слишком несведущ в ботанике, чтобы отыскать какие-нибудь съедобные коренья или плоды среди здешней флоры. Еще у меня не было никаких средств, чтобы поймать в западню немногочисленных кроликов, бегавших по острову. Чем больше я обдумывал всевозможные способы, тем яснее становилось, что на практике ни один из них не реализовать. Наконец, осознав безнадежность своего положения, я невольно подумал о тех зверолюдях, встреченных в лесу. Вспоминая их, я старался найти для себя надежду. Я поочередно перебирал каждого из них в памяти, соображая, не может ли хоть кто-то оказать мне помощь.

Вдруг послышался лай гончей собаки, означавший для меня новую опасность. Недолго думая, я схватил палку с гвоздем и стремглав кинулся из своего убежища по направлению к морю. Помню куст колючек, чьи шипы вонзились в меня, как ножи; я встал из него весь окровавленный, в подранной одежде, и выбежал прямиком к маленькой бухте, тянувшейся к северу. Не колеблясь ни минуты, я вошел в воду и, перейдя вброд бухту, по колено окунулся в маленькую речку. Выкарабкавшись наконец на западный берег и слыша, как сильно бьется в груди сердце, я заполз в заросли тростников, ожидая исхода. Я услыхал, как собака – всего одна, на счастье, – подбежала поближе, залаяв около колючек. Больше я ничего не слышал и начал думать, что избежал погони. Проходили минуты, тишина вокруг меня ничем не нарушалась. После часа спокойствия мужество стало возвращаться ко мне.

Теперь я не чувствовал больше ни сильного страха, ни отчаяния. Эта было потому, что я переступил границы того и другого. Я осязательно чувствовал, что жизнь моя навсегда потеряна, и эта уверенность делала меня способным решиться на что угодно. Мне хотелось даже встретиться с Моро лицом к лицу. После перехода речки вброд я вспомнил о том, что если дело дойдет до крайности, то у меня всегда останется путь к спасению от пыток – они не смогут помешать мне утопиться. Я уже тогда был на полпути к исполнению этой задумки, но какой-то странный каприз увидеть все