Следы ведут в Караташ - Эдуард Павлович Зорин Страница 13

Затем Харди взялся за переоборудование научного центра, обслуживающего разведуправленпе. Для этой цели он испросил по инстанции дополнительные ассигнования. Его принял сам шеф разведки. Беседа была долгой и плодотворной. О чем они говорили, никто не знал. Во всяком случае, Харди не утратил своего оптимизма. Через месяц вопрос о дополнительных ассигнованиях «для борьбы с коммунистической опасностью» был поставлен на рассмотрение специальной комиссии, в которую входили представители крупнейших промышленных корпораций...

От Харди шли нити, которыми он мог в любую минуту воспользоваться по своему усмотрению. Достаточно было одного его слова, чтобы не стало человека; достаточно одного взгляда, чтобы сотрудник остался без места. Взгляд Харди, казалось, проникал в самые тайники души — он умел быть теплым и ласковым, суровым и насмешливым, но и теплота, и ласка, и суровость, и насмешливость были обманчивы. Холодный ум Харди не знал человеческих чувств.

Однако, несмотря на все свое могущество, он не являлся последней инстанцией в том сложном механизме, который занимался вопросами, связанными с Восточной Европой и Азией. Были люди, державшие в своих руках штурвал этой грандиозной машины, люди, не принимавшие непосредственного участия в ее работе, но питавшие ее своими идеями и замыслами.

Одним из таких людей был Фредерик Деламбер. Он говорил от имени крупных промышленников. Его телефон, соединенный прямым проводом с кабинетом Харди, исключал всякую возможность подслушивания. Деламбер связался с Харди на следующий же день после исчезновения Хаузена. Немцы неспроста интересуются доктором. Нужно спешить.

— Это очень серьезно, — подчеркнул Деламбер. — Влиятельные круги обеспокоены находкой профессора Югова...

Да, конечно, Харди разделяет их беспокойство. Деламбер тяжело дышит в трубку. Эти русские и так ушли далеко вперед. А если в их руки попадет еще и информация, оставленная в крепости Буг, то трудно даже предвидеть возможные последствия... Америке нужна твердая рука, Деламбер всегда повторял это. Заигрывать с коммунистами бессмысленно. Деламбер требует, чтобы Харди, не в пример некоторым скептикам, проявил максимум трезвости. Опередить русских — значит выиграть соревнование... В крайнем случае можно даже пойти на диверсию. Но было бы желательнее, чтобы вся информация попала в наши руки...

— Вы согласны со мной, Харди?

Голос Деламбера по телефону был еще суше, чем обычно. Харди поморщил лоб. Он знал о многом из того, что недавно разыгралось в доме Деламбера. Ему понятна его тревога. Но сможет ли он именно сейчас найти подходящего человека?..

— Вы должны это сделать, — сказал Деламбер. Его «должны» звучало как приказ.

Харди сказал, что постарается. Задание необычно, нужно очень хорошо знать местные условия, но у него, кажется, уже есть кое-кто на примете...

— Этот человек вполне надежен?

Харди помедлил. Надежен ли этот человек? Нужно еще проверить.

— Я позвоню через неделю, — сказал Деламбер.

— Хорошо.

Положив трубку на рычаг, Харди нервно постучал костяшками пальцев по полированной крышке стола: «Если он еще жив...», — подумал Харди.

Он включил экран цветного стереовизора. В кабинет вплыло выпуклое изображение пожилого мужчины с красным одутловатым лицом. Человек сидел у длинного пульта и манипулировал черными стрелками на светящемся табло. Услышав сигнал, человек поднял голову.

— Подготовьте к демонстрации дело Д-845, — приказал Харди.

Человек встал, подошел к высокому желтому щиту и, набрав на круглом диске многозначную цифру, щелкнул выключателем. Свет погас. Перед Харди на экране появилась фотография горбоносого мужчины в темном старомодном пиджаке и полосатой рубашке с щегольски повязанным светлым галстуком.

— Джеферсон, — произнес низкий мужской голос за экраном. — Год рождения...

Телеграмма

— Что ж, выводы Каракозова выглядят тоже довольно убедительно, — согласился Югов.

— Вы отказываетесь от своей гипотезы?! — удивился Серебров.

— Зачем же так сразу? — успокоил его Югов. — Я хочу только сказать, что страсти накалены до предела и что снаряжение экспедиции необходимо форсировать всеми силами. Пусть войдут в нее и сторонники Каракозова. Да, да. Не удивляйтесь. И привыкайте. Борьба мнений питает науку...

Они встретились и по-деловому обсудили детали. Вчерне утвердили состав экспедиции. Правда, Каракозов посмеивался, когда Югов предложил включить в нее, кроме археологов, также физиков и астрофизиков. Но Югов был упрям: не исключено, что по ходу работы придется столкнуться с необыкновенными явлениями, разрешить которые археологам будет не под силу — ведь речь шла не только о раскопках...

Буря разразилась после, когда на заседании ученого совета решено было начальником экспедиции назначить Югова, а Каракозова — его заместителем. Тем самым подчеркивалось особо важное значение, которое придавалось гипотезе Югова.

Каракозов не выдержал. Он ударил кулаком по столу и хлопнул дверью. А на следующее утро улетел на раскоп в Каракумы, в район Большого такыра.

Каракозов был упрям — это знали все. И бесполезно было уговаривать его остаться в Москве. Сереброва, явившегося к нему тем же вечером для переговоров, он даже не пустил на порог своей дачи. У Югова тоже не выдержали нервы — он накричал на вернувшегося ни с чем Сереброва и заявил, что «этот ужасный старик переходит все границы».

Каракозов прилетел на Большой такыр в скверном настроении. Он пытался убедить себя, что ничего в сущности не случилось, что Югов просто восточный деспот и что ему, Каракозову, все равно: он знает, что прав, и экспедиция только лишний раз подтвердит его правоту. И пусть Югов сам себе набрасывает петлю на шею...

Но втайне он завидовал Югову — очевидно, самому ему очень не хватало юговского темперамента. Однако признаться в этом он мог только себе — и, может быть, оттого в нем накипало раздражение не только против Югова, но и в еще большей степени против себя самого.

Несколько раз Каракозов пытался убедить себя, что занят самым важным, самым необходимым делом, что раскопки в Каракумах и есть тот ежедневный кропотливый труд, блестящих результатов которого все ждут с нетерпением. Действительно, богатейшие находки в районе Большого такыра обратили на себя внимание широкой научной общественности, но, что греха таить, они не шли ни в какое сравнение с той захватывающей перспективой, которую разворачивал перед изумленным миром профессор Югов.

«В Москву, только в Москву!» — рвалась каждая клеточка Каракозова.

Неожиданная телеграмма решила все:

«Срочно выезжайте институт. Ждем пятнадцатого утром. Стекольников».

Стекольникова Каракозов не знал, но в институте всякое могло случиться за те полтора месяца, что он провел на Большом такыре.

Итак, лететь. Через сутки он был