Александр Казанцев - Том (5). Льды возвращаются Страница 101

Лена снова придвинулась к Бурову. Соприкасаясь плечами, они смотрели на спящего мальчика. Он смешно посапывал носом. Его закрытые глаза казались удивительно длинными. И весь он был необыкновенно милый и смешной…

Лена тряхнула головой, повернулась к Бурову и медленно провела рукой по его седеющим волосам.

– Буров, я все решила. Нам осталось жить так мало. Хотите, теперь я сама признаюсь вам?..

Буров отрицательно покачал головой:

– Нет, Лена. Вы могли почувствовать, что я теперь смотрю на жизнь только со стороны.

– Но ведь вы же еще живы, живы, Сережа!

– Только для того, чтобы жили другие.

И он встал.

– Сил осталось так мало, – словно извиняясь, сказал он.

И это было странно слышать от такого огромного…

Лена опустила голову, чтобы скрыть краску, прилившую к щекам.

– Хотите, Буров, – тихо сказала она.

– Завтра вы явитесь в лабораторию. Помните, никто не должен знать.

– Вы не человек, Буров! – повернулась к нему Лена. – Вы хотите быть сильнее всех. Зачем вам это… сейчас?

– Нет. Не сильнее всех. Только сильнее себя. Мы просто до конца должны служить всем. В этом наша сила, Шаховская. Завтра вы придете в лабораторию. Я еще надеюсь на магнитный сосуд. Они еще просто не сумели в нем обнаружить…

– Почему вы надеетесь на сосуд и не надеетесь на людей?

– Я берегу их, Шаховская. Прощайте.

– И вы уходите так? – сказала Шаховская, вставая.

Она долго смотрела в лицо Бурову снизу вверх, потом притянула к себе его большую голову и прильнула к его губам в долгом поцелуе.

– Шаховская, прошу вас… не повторяйте этого, – сказал Буров, осторожно снимая со своих плеч ее руки.

И он поспешно вышел, словно убегая от самого себя.

Лена бессильно опустилась на стул, в отчаянии просунув руки меж коленей.

Она слышала, как хлопнула входная дверь, но не заметила, как в дверях ее комнаты появилась Калерия.

– Хэллоу, моя дорогая! Прощание состоялось? Это очень хорошо. У меня есть приятные новости для мисс Сехевс.

Лена вздрогнула, устало взглянула на Калерию и тихо сказала:

– Хэллоу, Марта…

– Вы могли бы поблагодарить меня за заботу о вашем годовалом отпрыске, если бы эти услуги не оплачивались в нашем офисе, моя дорогая. Я ничего не требую, кроме…

– Кроме? – подняла на нее глаза Лена.

– Кроме повиновения, мисс Сехевс. Через тридцать минут состоится сеанс связи. Я должна передать о вашей готовности.

– Какой готовности? – все так уже устало произнесла Эллен.

– О вашей готовности вернуться в Соединенные Штаты, моя милая. Офис вызывает вас.

Лена усмехнулась.

– Как странно… меня вызывают в Америку?.. Разве есть на свете Америка? Какой-то офис?

– Что вы хотите этим сказать?

– Что не двинусь с места. Что не вернусь в Америку. Что умру здесь.

– Вот это верно. Об этом уж я позабочусь. Вы умрете у стенки под пулями чекистов, как и подобает разоблаченной шпионке.

– Вот как? – безучастно сказала Эллен.

– Если вы сейчас же не одумаетесь, то я разоблачу вас.

– И себя?

– И себя. Во всяком случае, вашим разоблачением я куплю себе жизнь. Не так ли?

– Но найдете ли вы себе в жизни место, не покрытое льдом?

– Мисс Сехевс! Замолчите. И повинуйтесь. Готовьтесь к отъезду. Мы имитируем ваше самоубийство. Я буду заботиться о Рое.

– Самоубийство? Лучше всего вскрыть себе вену. Но тогда много крови…

– Нет. Я дам показания. Ваш труп не найдут подо льдом.

– И снова подо льдом…

– Да очнитесь, негодная! – И Калерия ударила Лену по щеке.

Лена вскочила:

– Как ты смеешь, гнусная змея! Ты ничего не поняла, ровным счетом ничего. И я ничего тебе не скажу, кроме того, что ничего не боюсь! Ни тебя, ни офиса, ни всей Америки, куда никогда не вернусь.

– Ах так, милочка! Пеняйте на себя. – И Марта подняла трубку телефона, косясь на Лену, которая стояла с пылающим лицом. Она наизусть набрала номер телефона. – Это департамент госбезопасности? Прошу извинить меня, господин комиссар. Говорит агент иностранной державы. Я хотел бы раскрыть одну тайную шпионскую организацию, если мне будет гарантировано…

Марта положила трубку на стол и посмотрела, прищурившись, на Лену. Лена протянула руку к трубке, в которой слышался мужской голос. Но Марта перехватила трубку и снова поднесла ее к уху.

– Простите, господин. Если вы пожелаете, то мы встретимся немедленно. Хотя бы на площади Пушкина, был у вас такой баснописец. Скажите номер вашей машины. Я подойду.

И с деланной небрежностью Марта повесила трубку.

– Ну? – сказала она. – Вы довольны, мисс Сехевс, мать незаконнорожденного ребенка? Может быть, мы прогуляемся до памятника пиита вместе?

Лена плюнула Калерии в лицо.

Та вскочила:

– Ты пожалеешь об этом, смрадная шлюха!.. Знайте, что шпионы проваливаются только на связи. Мы бы никогда не провалились, потому что никто не услышал бы того, что я передала бы через шестнадцать минут.

– Вы ничего не передадите в свой гнусный офис со столом, залитым чернилами.

Калерия удивилась:

– Разве я рассказывала вам об этом?

– Идите доносите, змея! Я буду рада, что схватят не только меня, но и вас. Иначе я сообщу сама.

Калерия заторопилась.

Уже в шубе она снова заглянула:

– Вы не одумались, княжна?

– Я попадаю в апельсин на лету, – сказала Эллен, играя в руке маленьким револьвером.

Калерия исчезла.

Лена схватилась за голову.

Она думала не о себе, не о грозящем разоблачении. Она думала о Бурове, каким это будет для него ударом.

Приступ боли заставил ее сесть.

Она посмотрела на часы. Через семь минут Марта снова занялась бы своей черной магией. Почему она так удивилась при упоминании о чернильном пятне? Как она говорила в тот день, когда демонстрировала сеанс связи? «Известно много случаев, когда внушаемое на расстоянии принималось… другим человеком». А если никакой телепатии нет? Если все это комедия, с помощью которой Марта пыталась подчинить Эллен? Нет!..

Лена бросилась в комнату Калерии, стала рыться в стоявшем там серванте. Вернулась с бутылкой вина, бокалом и маленьким пузырьком. Во всяком случае, она обязана попробовать?

Пейотль. Может быть, и не надо, но все равно. Нет! Это цианистый калий. Пахнет миндалем. Тем лучше. Растворить в последнем бокале. А сейчас пить и пить. Надо возбудить себя во что бы то ни стало. Буров! В нем теперь все. Он думал о всех людях и отстранялся от них. Он ошибался в этом. Пусть все думают о нем, заботятся… Это смягчит удар. Ах, если бы ее услышали в этом гнусном офисе… Если бы ей удалось заменить Калерию в телепатическом сеансе…