Прекрасная звезда - Юкио Мисима Страница 10

– Что-о?! От тебя уже кто-то забеременел? – с ужасом воскликнула Акико.

– Расслабься. Я сказал «если».

– С меня и «если» достаточно. Кошмар какой! Это что же получится? Гибрид инопланетянина и человека? Тебе не приходило в голову, на какие муки будет обречен такой ребенок? Это же катастрофа. На него лягут обязанности землян, он будет связан законами этого мира. А в его сердце останется отпечаток вселенской свободы, свойственной его отцу. Это наделит его чувством, будто ему все позволено, будто он находится за пределами земных представлений о добре и зле. Жизнь этого ребенка будет полна лишений и страданий.

– Ты зря так беспокоишься, – спокойно возразил брат. – Даже если какая-то девчонка забеременеет, она же мать, ее материнская любовь справится со всеми трудностями. А я, как уже говорил, тут совершенно ни при чем… Ну а если мать с ребенком будут так уж сильно страдать, можно что-то придумать и тихонько их убрать. Это покажет, что страдать из-за меня – совершенно бесполезное занятие.

– Это все так, конечно, – с неожиданной легкостью согласилась Акико. – Но у меня такое чувство, что где-то на твоей родной планете есть прекрасная девушка, которую ты любишь. В твоем сердце, должно быть, хранятся воспоминания о чистой и возвышенной небесной любви, отличной от грубой животной страсти, которая существует здесь, на Земле. Если же там ничего не осталось, я могу лишь заключить, что ты находишься под действием какого-то яда, которым тебя отравили злые земляне. Жаль, что я вышла из себя и вечером сируко получится меньше. Но это ты виноват.

Накал пререканий немного спал, и Кадзуо бросил на красавицу-сестру ехидный взгляд:

– Ну хватит уже. Не навязывай мне свое мнение. Вы, венерианцы, много о себе воображаете.

– С чего ты взял?

– Я знаю, что говорю. Ты переписываешься с венерианцем, который живет в Канадзаве. Так? Это и есть «чистая и возвышенная небесная любовь»?

Акико вспыхнула. Но, как серьезная девушка, она не могла позволить себе обмениваться колкостями. Униженная мыслью, что над ее искренними чувствами насмехаются, Акико разозлилась и гневно взглянула на брата. Ее ясные светлые глаза налились поразительной голубизной, кровь отхлынула от щек, правильные черты лица четко обозначились в ярких лучах утреннего солнца. За этим светом проступал холод ночного неба, по которому внезапно рассыпались звезды.

Кадзуо знал это выражение, появлявшееся на лице сестры, когда она была по-настоящему зла. Теперь он жалел, что наговорил лишнего, но было уже поздно. С презрительной усмешкой на красивых губах Акико сказала:

– Ты у нас большой болтун, да? Но возможно, на самом деле ты большой обманщик.

– Как это понимать?

Догадавшись, на что намекает Акико, Кадзуо вдруг тоже вскипел. Впервые кто-то усомнился в нем; и в этой ссоре сестра метила ему в самое больное место. Поэтому все, что оставалось Кадзуо, – применить ту же тактику.

– Да, самый настоящий обманщик. Может быть, ты всего лишь обыкновенный землянин. Говоришь, что прибыл с Меркурия, но что-то я не слышала ни об одном меркурианце, который бегал бы за юбками. Обманываешь, что видел летающую тарелку. Мама и папа видели ее, а ты воспользовался случаем и притворился, что тоже видел. На автобус боялся опоздать.

– Я видел. Я правда видел. Это тебе нельзя верить.

– Я вот этими самыми глазами видела тарелку. Вспомни, как я смеялась, сомневалась до последнего, пока тарелка не появилась в лесу над храмом Хатиман. С тех пор я верю.

– А свидетели у тебя есть?

– Нет у меня никаких свидетелей. – Акико замялась. – На что это ты намекаешь?

– Свидетелей у тебя нет, но ты утверждаешь, что видела тарелку. Вообще, твоя манера изображать из себя инопланетянку очень подозрительна. Ты должна вести себя естественнее.

– Слышать не желаю грязные слова, которыми разговаривают люди. От них смердит человеком.

– То есть ты во мне сомневаешься?

– Да, сомневаюсь, – отрезала Акико.

И ее сразу же охватила неописуемая печаль, а на глаза навернулись слезы. Она посмотрела себе под ноги и увидела растрескавшуюся высохшую землю, на которую падала тень от прямоугольной каменной чаши. Воды в чаше не было, только куча сухих листьев. Камень расчертили линии, похожие на кровеносные сосуды, нарисованные красным карандашом. Это были даже не рисунки, просто дети пробегали мимо и намалевали что-то, сложившееся в мрачный и зловещий узор. Из-за кедровых зарослей доносился скрип турника, напоминавший скрежет зубов страдающего от боли человека.

Брат и сестра замолчали, увидев неприятный, беспорядочный мир. Это был тот самый мир, который так часто раздражал их отца. Мир, погруженный в хаос, лишенный смысла, гармонии и единства.

«Да, сомневаюсь». После этих слов Акико прекрасный, кристально чистый мир, в котором они жили, рухнул, и на его месте возник другой, ужасающий, будто вырвавшийся из-под земли. Его жуткую спину покрывали иссиня-черные пятна.

* * *

Больше они ничего не говорили друг другу до самого вечера. За ужином невольно пришлось общаться. Сладкий бобовый суп, который старательно готовила мать, получился так себе, но брат с сестрой, постепенно остыв от ссоры, ели его с удовольствием. Ночью Акико зашла к брату. Там пахло газом от обогревателя, и Кадзуо распахнул окно, чтобы проветрить комнату.

Из выходившего на юг окна открывался вид на великолепное звездное небо. Орион еще не появился, Скорпион уже утонул на западе, за ним следовал и Стрелец. У соседнего Козерога были видны только голова и хвост. В центральной части небосвода расположился Водолей, состоящий из Садальмелика – альфы Водолея, звезды третьей величины, обозначающей голову прекрасного юноши-водоноса, – и расположенных слева четырех звезд, образующих его кувшин, из которого на юг выливается звездная вода, а Рыбы пьют ее, стараясь не упустить ни капли.

Пока брат и сестра молча смотрели на звездное небо, их души полностью исцелились. Строгий порядок небесной канцелярии восстановил доверие, извинения и оправдания стали не нужны.

– Конечно же, мы прибыли оттуда. Просто иногда воспоминания размываются…

– Ты права. Вот почему нам иногда нужно смотреть на небо. Чтобы вернуть воспоминаниям яркость и выразительность, – серьезно сказал Кадзуо, а потом чихнул.

* * *

Со времени последней встречи одноклассников прошли годы. На этот раз собирались на втором этаже одного ресторанчика в районе Нихонбаси. Дзюитиро решил сходить: он все равно собирался в Токио, хотел зайти в «Марудзэн»[10], посмотреть иностранные издания о летающих тарелках.

На железнодорожной станции Ханно