Акху - Зеев Дровален Страница 6

Но треск прогнивших досок привел Леньку в чувство. Гипноз рассеялся.

Сначала он медленно попятился, но затем, когда крышка гроба начала приподниматься, уже не раздумывая дал деру. Бежал так, как никогда не бегал, лопатками ощущая стремительно нагоняющий его колючий холод.

Однако далеко убежать не удалось.

У самого фонтана, как раз там, где нашли часть тела соседа, Ржавый споткнулся и растянулся во весь рост, больно ударившись коленкой об обломок кирпича. Вскочил снова. Подсознание говорило, что нужно бежать и бежать. Бежать, не оглядываясь. Пока есть силы и дыхание. Бежать по еле заметной тропке через парк прямо к своему дому. А там, заскочив в квартиру, запереть все окна и двери, спрятаться под кровать, затаиться, замереть, не дышать.

Но Ржавый не побежал. Он оглянулся.

Гроб-ящик стоял в метре от него. Совсем-совсем рядом. Словно и не убегал от него Ржавый никуда.

Дыхание перехватило, сердце подпрыгнуло и заколотилось где-то у самого горла.

Крышка гроба была открыта. Но мертвеца внутри не было. Там был все тот же черный туман. Только теперь он больше напоминал дым от горящей покрышки. Но обычно, когда они с пацанами жгли покрышки, дым столбом уходил высоко вверх. Сейчас же он висел невысоко над землей, черным, пульсирующим облаком.

Облако клубилось, шевелилось, быстро увеличиваясь в размерах. И Ржавый вдруг понял, что оно приобретает очертания расплывчатой человеческой фигуры.

Но только это была странная фигура.

Длинные когтистые руки. Уродливые, полусогнутые в коленях ноги. Даже не ноги — лапы.

И голова.

Голова не была человеческой. Она была… Она была…

Ржавый попытался вздохнуть, но диафрагму свело судорогой.

Голова была кроличьей.

И она уже не казалась созданной из черного дыма. Она была настоящей. Она была реальной.

Красные кроличьи глаза в упор смотрели на своего убийцу. В уголке рта отчетливо виднелась давно засохшая струйка крови.

— Мартин… — выдохнул наконец Ленька.

Мартин оскалился. В его правой лапе из того же черного тумана соткалась большая деревянная бита.

— Мартин, я не виноват. Это отец…

— Я знаю, — ответил Мартин и широко взмахнул битой.

Ленька Ржавый уже не узнал, что в этот же самый момент его суровый отец, рыдая и корчась от ужаса, ползает по полу перед существом с безглазой кошачьей головой и двумя зубастыми собачьими пастями вместо кистей рук.

Существо вышло из большого красного пятна на стене кухни.

И перед тем, как его разорвали на части, Ржавый-старший позорно обмочился от страха.

Весь город накрыло темное облако ужаса. Оно несло с собой не просто страх.

Каждому явилось то, что когда-то было изгнано и заперто в самых отдаленных уголках памяти. Первобытные детские страхи, грязные тайны, стыдные поступки — все то, о чем старались забыть, похоронить под толщей времени и никогда не вспоминать, потому что даже воспоминания приносили мучительное ощущение стыда.

Явилось все, что прежде лишь изредка напоминало о себе липкими ночными кошмарами.

Явилось — и, удушливой тьмой подмяв под себя город, поглотило его.

То здесь, то там вспыхивали пожары, где-то взорвался газ, обрушив целые секции домов. Но больше не было ни криков, ни воя сирен скорой и пожарной помощи. Кричать было некому. И ехать на помощь — тоже.

Разрушения и огонь не коснулись лишь одной-единственной панельной пятиэтажки, что стояла у заброшенного парка.

На втором этаже, в пустой квартире, спрятавшись в шкафу, спал мальчик Сережка.

Он впервые за долгое время был счастлив.

Его новые друзья сдержали слово.

Чудовища из снов больше не беспокоили его.

Акху выгнали их наружу!

Во сне он бежал и бежал навстречу солнцу, ласковому ветру, летним запахам и счастью. И счастье казалось так близко, как никогда прежде.

Сережка уже твердо знал: теперь-то он его не упустит, потому что ничто его не разбудит, ничто не побеспокоит, ничто не потревожит.

Так сказала ему Акху.

Его единственный друг.

А настоящие друзья не обманывают.

Не так ли?