Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов Страница 47

Ведущая взяла листок из-за кадра:

— Только что поступило сообщение. Спасатели подняли со дна Москвы-реки тело девушки со следами жестоких пыток. Потерпевшая была изнасилована. Преступники выбросили ещё живую в ледяную воду. Девушка боролась за жизнь в течении часа. Следствие подозревает появление нового маньяка. Если вам что-либо известно о потерпевшей, просим сообщить в милицию. — На экране возникло посиневшее лицо с чёрными синяками вокруг глаз и ярко-рыжими волосами.

Вадим похолодел. Он узнал медсестру, ассистировавшую при его «терапии». Вот это поворот. Он попытался поймать взгляд Капитана, но тот резко выключил телевизор.

— Я… я не понимаю…

— Молчать! Надо кое-что проверить. Сиди и помалкивай! — Прад вышел, оставив его наедине с грязными тарелками.

Прошло минут десять.

Борщевой дух на кухне запах кислятиной.

Вадим успел передумать кучу мыслей, но ни одна и близко не отвечала на вопрос о судьбе погибших. Капитан вернулся — одетый, и даже чисто выбритый. Он слегка прихрамывал, опираясь на изысканную трость. Пододвинул табурет, уселся напротив:

— Нравится? — он приподнял трость.

Та и впрямь была хороша: чёрная, с глянцевым блеском, покрытая тонкой резьбой в виде алых языков пламени. Никелированная рукоять должно быть удобно сидела в ладони.

— Красивая, — неуверенно сказал Вадим. — Но мы же про врачей, вроде…

— Очень красивая?

— Да, очень-очень красивая трость, как и ваш свитер, но причём здесь это? Как же погибшие врачи…

Вадим не успел договорить. От тёмно-зелёного свитера Прада повалил густой дым, запахло палёной шерстью.

— Чёрт, я его только купил… Штука баксов! — выругался Прад, неразборчиво что-то шепнул через плечо — дым развеялся, — не обращай внимания, смотри лучше сюда….

Трость в его руках еле слышно застонала. Языки пламени на ней поблёкли. Лак на древке мутнел, поверхность стала шершавой. Ещё секунды — у рукояти проявилась трещина, затем вторая. Вадим моргнул. Процесс ускорился — вот уже вся трость покрылась сетью сколов. Меньше чем за минуту роскошная вещь обернулась в старую, облезлую клюку.

Вадим ошарашенно смотрел, ничего не понимая. Что это? Фокус? Химия? Но больше его пугало не это, а перемена в Капитане. Его лицо посерело, будто за пару минут проступила седая щетина. Прад отвернулся, тяжело вздохнул, нашарил в кармане сигареты, закурил. Воздух наполнился запахом табака и шоколада.

— Капитан, что за чертовщина твориться? Объясни!

— Молчи. Я не разрешал тебе говорить.

— Не понял. Теперь вы… ты будешь мне указывать, когда говорить?

— На, — в руке Прада возникла тонкая свеча из розового воска, вроде церковная, а вроде и нет. — Зажги.

Вадим чиркнул зажигалкой. Свеча, потрескивая вспыхнула. Но вдруг ровный огонек почернел, закоптил и погас.

— Зачем это?

— Молчи, пока не навредил ещё кому-нибудь.

— М?

Но Прад не ответил. На кухне повисла болезненная тишина, какая воцаряется в зале суда перед оглашением приговора. Вадим продолжал гадать, но ничего не приходило на ум. Капитан ещё закурил. Дым стелился по столу, змеился под потолком.

— Чёрный язык, — наконец печально произнёс он.

— Что?

— Ответ на все вопросы — Чёрный язык.

— Про свечку?

— Нет.

Прад тяжело вздохнул, затушил окурок, открыл форточку. По ногам прошелся холодный сквозняк.

— Начнем с начала. Я узнал о тебе, когда ты вопреки прогнозам вышел из комы после пяти лет, редкий случай. Сначала не заинтересовался — так, взял на заметку. Но дальше стало интереснее — смерть матери, и целого больничного отделения. Теперь я уже не мог наблюдать со стороны, но опоздал. Ты загремел в психушку. Где добраться до тебя было чертовски сложно. Но мы встретились. Я знаю, что ты видишь то, чего другие не видят. Но это оказалось цветочками. Теперь мне понятно, почему за тобой тянется шлейф смертей. Чёрный язык.

— Не понимаю… Зачем вы… ты следил? И при чём тут язык?

— Помнишь, как впал в кому? Последние часы в лагере?

Вадим нахмурился. Он много раз пытался восстановить в памяти тот день — тщетно.

— Нет.

— Вспомнишь — не сомневаюсь. Я почти знаю причину, но ты должен сам найти ответ. Должно быть оказался не в том месте не в то время… потревожил могущественные силы.

— А чёрный…

— Слышал что-нибудь о сглазе?

— Бабушка рассказывала, но это же чушь! Суеверия. Я в это не верю.

— Напрасно. Старикам надо верить. — Прад посмотрел на него, и в глазах читалось сочувствие. — Сглаз — слабая форма колдовства. Я бы и колдовством его не назвал… Так… Инстинкт, атавизм — дела прошлого, отголосок силы. Сглазить может каждый — этому и учиться не надо, так же как снять сглаз.

Вадим не мог понять — шутит Капитан или издевается над ним, неся чушь. Но тот не останавливался.

— Другое дело — порча. А хуже порчи только Чёрный язык. Совершенное, уникальное явление. Редкое. Я встречался с ним всего лишь раз, да и то… Но не будем ворошить прошлое. Чёрный язык — это сглаз, возведённый в высшую форму. Как грифель и алмаз — структура одна и та же, но абсолютно разный итог. О нём мечтают многие колдуны, знаешь ли…

— Стоп, стоп, стоп! Колдуны, сглаз — бред какой-то несёте! — Вадим начал ёрзать на стуле.

— Дослушай. Не хочешь теории — так и быть. Чёрный язык может искалечить, убить, сломать, уничтожить. А теперь я тебе докажу, что ты получил этот дар или проклятие — разные люди называют по-разному. Вспомни, после чего заболела твоя мать….

— Ничего особенного… Она плакала от счастья…

— В диагнозе сказано, она схлопотала… уродство?

Вадим подскочил:

— Она не урод! Не смейте, так говорить! Я предупреждаю один раз!

— Успокойся. После драки кулаками не машут… А когда выписывался, что говорил врачам?

— Я? Не помню… Ну, они — врачи пришли меня проводить… Было трогательно. Я не ожидал от них… Всем сказал спасибо, благодарил, обещал вернуться… Хотя возвращаться не планировал… Наврал.

Капитан грустно усмехнулся:

— А здоровья ты им не пожелал?

— Здоровья? Ну, сказал, наверное, как все говорят: не болейте и всё такое…

— И они все через пару дней благополучно отправились на тот свет…

— Но…

— Позволю себе ещё одно предположение… Матери ты случаем не говорил, что-нибудь про её внешность, например, про её кожу или молодость или, что она в хорошей форме?

Вадим, не подумав, ляпнул: «Нет» — и