Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 43

— Придёт непременно, — твёрдо произнесла Василиса. — Такие фанатики ведь непоколебимы, неутомимо следуют своей цели, забывая обо всём остальном. Они не ищут понимания, не ведут разговоров с теми, кого считают монстрами, не стремятся меняться сами или постигать мир вокруг. Лишь одно желание руководит ими — уничтожить двоедушника. Это простая дорога, прямая и ясная. Здесь нет места выбору, Вадим. Нет сомнений, нет рассуждений. Их ведёт не разум, а пламя идеи, горящее ярче любого костра и несущее их вперёд подобно ветру, наполняющему паруса корабля.

Я снова посмотрел на улицу. Пустота. Тишина. Только ветер шевелит голые ветки деревьев. И вдруг…

Я медленно поднял руку, указывая вперёд.

— Движение. Девятый дом.

Сначала было ощущение, что просто показалось.

Мы договорились, что Василиса не будет без особой нужды применять магию разведки, чтобы этой самой магией нас не выдать. Только бинокли и тепловизор лешего. Но тепловизор не показывал чего-то определённого.

Мы с Василисой смотрели во все глаза, не дышали, не шевелились, только наблюдали. В какой-то момент я увидел, что одиночная тень отделилась от тени забора. Слишком тихо для человека. Слишком целенаправленно для зверя.

— Собака? — с сомнением спросила Василиса, хотя сама уже в это не верила, подалась вперед, ближе к лобовому стеклу машины и взяла прибор ночного виденья.

— Собаки не носят канистры, — прошептал я.

Глава 16

Нечестные игры

Тень скользнула к крыльцу дома и завозилась там.

Я ожидал попыток взломать замок или выбить стекло, однако ничего подобного не последовало.

Да, чужак какое-то время возился там, однако очень скоро стало понятно, зачем ему канистра. Фанатик действовал быстро и с устрашающей деловитостью. Дверь дома номер девять открывалась наружу, он ощупал петли и понял это, после чего оторвал от крыльца массивную доску и подпёр дверь, вклинив дерево в плоскость двери. И сделал он это быстро, ловко и почти бесшумно, словно проделывал подобное уже десяток раз.

Затем раздался тихий хруст стекла. Оно не разлетелось звонким каскадом осколков, а будто бы сдавленно выдохнуло. Разрушенной оказалась нижняя четверть оконной рамы около крыльца.

Я невольно присвистнул, звук утонул в тишине машины.

— Заблокировал выход, а теперь… Оп. Началось, — прокомментировал я, наблюдая, как тень замахивается.

Сначала он облил дверь, и мы с Василисой понимали, что жидкость в канистре — не святая вода. Там был бензин либо же, что более вероятно, солярка.

Бензин вспыхивает и даже взрывается, а солярка сама по себе не горит, зато отлично поддерживает горение. Проще говоря, если поджечь дверь, облитую соляркой, то гореть она будет жарко и мощно, но самого «поджигателя» не спалит, в отличие от бензина.

Однако одной только канистрой, которая была пластиковая и легла тут же в оконный проём, выливая остаток содержимого внутрь дома, дело не ограничилось.

Отступив на шаг, он достал из внутренних карманов куртки две бутылки с зажигательной смесью, заткнутых тканными лоскутами. Щёлкнул зажигалкой, в отсвете которой стало видно, что он снова облачился в балаклаву. Поджёг тряпки-фитиль одной бутылки, закинул в дом, потом следом почти сразу же — вторую, которую он кинул глубже, став к разбитому окну под другим углом.

Бутылка с зажигательной смесью, кувыркаясь в воздухе, влетела точно в разбитую часть окна. Если первая бутылка не вспыхнула, либо вспыхнула, но настолько не ярко, что это было не заметно нам, то вторая озарила окно вспышкой яркого света. Внутри дома заполыхало. После этого в проём полетела и сама пластиковая канистра с остатками топлива внутри.

Щедро. Чтобы наверняка.

— Мы точно не знаем, что за псих наш фанатик, но он действует как профи, — покачал головой я.

— Очень даже хорошо мы знаем, кто это, — голос Василисы стал сердитым, исчезли нотки усталости. — В этом суть метода, Вадим. И суть нашего плана. Это «Наследник».

— Ну, врать не буду, я рад, что это всё же не Котляров, — признался я. — Хотя, честно сказать, «Наследник» не был моим фаворитом в тотализаторе. Слишком уж он… правильный. Я думал, что это проверяющий, такой серьёзный, наводит страх на Павла Семёновича, спортсмен, стрелок и…

Договорить я не успел. В доме номер девять полыхнуло. Звук взрыва — глухой, объёмный хлопок долетел до нас с секундной задержкой. Окна мгновенно окрасились в оранжевый, пламя жадно лизнуло рамы изнутри.

Через несколько секунд занялись двери, массивные, старые, деревянные. Огонь добрался до дерева, облитого соляркой и теперь они жадно занимались жирными сполохами огня.

Прошла минута, другая. После вспышки я потерял из виду фанатика, не мог понять, где он. Может быть, спрятался около забора, в «мёртвой зоне», там, где мы не могли его видеть? Либо же сбежал и не стал смотреть на результат своих действия.

Человек, одержимый страстью видеть огонь, тот, кого называют пироманом, часто становится зрителем своего собственного творения, созерцая танец языков пламени. При этом он зачастую принимает участие в борьбе с порождённым собственным преступлением пожаром, так, словно он пытается бросить последний взгляд на чудовище, которое он сам выпустил на свободу.

Говорят, что в США был поджигатель, который даже получил почётную награду за тушение пожаров от мэрии города, в котором совершал свои преступления и считался чуть ли не героем. Пока кому-то в голову не пришла мысль, вернее вопрос — а не слишком ли часто наш героический Джон оказывается в нужное время в нужном месте?

В прошлый раз фанатик не ушёл с места преступления, от конюшни в Лабинке, где, собственно, он и засёк лешего.

А сейчас?

Я по-прежнему его не видел, не мог поймать в окуляры своего бинокля. Может быть, в Лабинке он остался не потому, что преступники тяготеют к месту преступления? Может быть, это его стандартный ловчий приём, попытка отыскать следующую жертву, исходя из того, что двоедушники могут знать друг друга.

Но сейчас, если он останется, его должны заметить местные, поскольку соседи сбегутся гасить пламя. Огонь — своего рода стихийное бедствие, он проявляет, кто есть кто.

Мы можем не любить своих соседей, причём по конкретным причинам. Музыка у них орёт, их кот гоняет вашего, сигаретный дым душит по утрам, свиньи воняют на сотню метров вокруг — настоящий характер проявляют лишь тогда, когда беда близка.

В людях сельских, пригородных, таится древняя солидарность: каждый пожар может стать последним, и спасают друг друга инстинктивно, по-простому, забывая прежнюю вражду.

Как бы там ни было, фанатика я больше не увидел.

На