Путь домой - Савит Гавриэль Страница 4

Он отдал бы все, лишь бы снова увидеть отца. Правый глаз бы отдал.

Но это невозможно. Сколько он ни спрашивал мать, ответ был один: отец умер. Потом она день-два казалась еще печальнее, чем обычно.

В конце концов Йегуда-Лейб перестал спрашивать. Но он не мог перестать думать.

— Ребе!

Йегуда-Лейб мгновенно распластался на скате крыши. Он узнал голос: это был Моше-Давид Фрумкин. Вот уж кого Йегуде-Лейбу не хотелось видеть — отца Исера, мясника, человека, для которого было обычным делом ходить в окровавленной одежде.

— Ребе! — снова позвал Моше-Давид, и Йегуда-Лейб услышал в ответ мягкий, бархатистый голос раввина.

— Моше-Давид? Чем могу помочь?

Фрумкин испустил тяжелый вздох.

Йегуда-Лейб изогнулся, чтобы разглядеть двух беседующих внизу мужчин.

— Вы, конечно, слышали? — спросил Моше-Давид.

— О драке?

— Скорее, о нападении, — усмехнулся Моше-Давид. — Исер рассказал, что этот мальчишка, как дикий зверь, выпрыгнул словно ниоткуда. Моя новая шапка погублена, у сына сломан нос.

Йегуда-Лейб поежился от такого предвзятого рассказа. И все же он был доволен, что смог расквасить Исеру нос.

— Печально это слышать, Моше-Давид, — сказал раввин.

— Вас многое печалит, — заметил Фрумкин.

— Да, все так. Вы правы.

Мясник придвинулся ближе.

— Ситуация не улучшается, ребе. Что-то надо делать.

Раввин кивнул.

— Что вы предлагаете?

— Я поговорил с Янкелем об Авимелехе.

Авимелех! Снова это имя!

За всеми переживаниями Йегуда-Лейб почти о нем позабыл.

— Он сказал, что Авимелех снова проигрался и весь в долгах. Он не сегодня-завтра собирается заявиться в Тупик — перед свадьбой внучки Ребе. Говорит, что может заработать приличные деньги, найдя рекрутов в царскую армию. Ничего страшного не случится, если мы отдадим мальчишку в его руки.

Раввин дернул себя за бороду и неторопливо заметил:

— Пожалуй, что и случится.

Моше-Давид снова громко вздохнул. И без слов было ясно, что он по этому поводу думает.

— Сколько можно его защищать?

— Сколько нужно.

— Все равно это вопрос времени, — проворчал Фрумкин. — Это у него в крови.

— О чем вы?

— Сами знаете, о чем. Давайте сплавим мальчишку Авимелеху, ребе.

Раввин в свою очередь вздохнул.

— Полагаю, вам стоит заняться собственными делами. Я слышал, это ваш звереныш напал первым. Хорошего вам вечера, Моше-Давид.

Йегуда-Лейб ухмыльнулся.

Наконец хоть кто-то на его стороне.

Но что-то продолжало его беспокоить.

Сплавим мальчишку Авимелеху.

Стемнело. Пора бы и домой.

Переправа

Йегуда-Лейб рывком распахнул дверь. На звук его голоса мать отвернулась от очага и выпрямилась.

— Мама?

Шуламис стояла неподвижно, страх окутывал ее плечи тяжелой шалью.

— Я слышала, что сегодня произошло.

Она не успела отругать сына — Йегуда-Лейб спешил задать свой вопрос и выпалил:

— Мама, кто такой Авимелех?

Шуламис застыла на месте.

Йегуда-Лейб не знал, чего он ожидал, но уж точно не этого.

Трещал огонь, кипела вода для картошки, однако же маленький домик погрузился в безмолвие; казалось, ужасное имя поглотило все звуки.

— Где ты о нем услышал?

Йегуда-Лейб сглотнул.

— Янкель-сплетник сказал, что видел Авимелеха в Жабинске, а другие тогда…

В Жабинске?

— Да. А Моше-Давид Фрумкин сказал…

— Моше-Давид? Он знает?

— Да. Я подслушал, как он говорил, что Авимелех объявится и в Тупике, потому что…

— Знаешь, это не шутка, — рассердилась Шуламис. — Кто тебя подучил?

Она захрустела пальцами, это был плохой признак.

— Никто, — удивился Йегуда-Лейб. — Моше-Давид сказал, что Авимелех не сегодня-завтра появится в Тупике, потому что…

— Не сегодня-завтра?!

У мальчика сжалось сердце.

— Мама, ты меня пугаешь.

Шуламис шагнула вперед, чтобы обнять сына — то ли утешить, то ли предостеречь, он так и не понял.

И тут в дверь постучали.

Шуламис застыла на месте.

Тишина — и снова стук в дверь.

— Спрячься под кроватью, — прошептала Шуламис, — и, что бы ни случилось, ни звука, понял?

Йегуда-Лейб широко раскрыл глаза.

— Да, мама.

Миг — и он исчез.

Шуламис чуть успокоилась. Когда постучали снова, она наконец открыла.

— О! — выдохнула она. — Это вы, ребе!

— Извини за беспокойство, — ласково произнес раввин.

— Ну что вы, — отозвалась Шуламис. — Входите, пожалуйста.

— Спасибо. Я просто подумал, что ты должна знать: Авимелех в Жабинске и нынче вечером может быть у нас.

— Да, — ответила Шуламис. — Я слышала.

— Он опять проигрался. И полагает, что может поправить дела, сдавая мальчиков в солдаты.

Шуламис тяжело вздохнула.

Наступила тишина. Долгая, глухая, не нарушаемая ничем.

— Прости, что принес дурную весть, — мягко проговорил раввин.

— Спасибо вам, — ответила Шуламис и тихо повторила: — Спасибо.

— Не за что, — отозвался раввин. — Береги себя.

— Постараюсь. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дверь бесшумно закрылась.

Йегуда-Лейб вылез из-под кровати.

Мамино лицо застыло, как маска мертвеца.

— Сынок…

— Да, мама?

— Тебе придется уйти.

— Что? — у Йегуды-Лейба задрожал подбородок, он стиснул зубы. — Почему?

Шуламис едва заметно покачала головой.

— Он придет.

— Я буду сражаться!

Шуламис невесело рассмеялась.

— Не с ним.

— Я справлюсь!

Он сорвался на крик и едва не расплакался — такой беспомощный и напуганный.

— Ты даже не попытаешься его остановить?

Шуламис отвернулась, вытирая глаза.

— Я бы дала себя на кусочки разрезать, только это не поможет.

Она медленно зашагала по комнате, вынимая вещи из шкафа и буфета: потертую котомку, запасную шапку, миску, кружку, чистую рубаху, несколько картофелин.

— Если доберешься до Жабинска, сумеешь от него скрыться. Постарайся уйти как можно дальше.

Йегуда-Лейб сглотнул.

— Хорошо.

Шуламис пристроила сыну на плечи котомку, заботливо застегнула на нем пальто.

— Мама!

— Что? — не поднимая глаз, спросила Шуламис.

— Кто такой Авимелех?

Шуламис вздохнула.

— Очень скверный человек. Порой он обижает людей ненамеренно, но чаще все-таки по злому умыслу. — Ее голос дрожал. — Если ты хочешь быть хорошим мальчиком… если ты хочешь остаться моим сыном, держись от него подальше.

— Хорошо.

— Не попади в беду.

Шуламис пыталась говорить спокойно, но щека у нее дергалась.

— Не попаду, — кивнул Йегуда-Лейб.

Мать распахнула дверь и отступила назад.

— Ты справишься одна? — спросил Йегуда-Лейб.

И она, вздохнув, ответила:

— Справлюсь.

Оба они понимали, что это неправда.

Снаружи мягкими хлопьями валил снег — впервые в этом году.

Йегуда-Лейб глубоко вздохнул, шагнул за порог и захлопнул за собой дверь.

Шуламис стояла у окна и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только тогда она оторвалась от окна.

Ее взгляд упал на стул возле двери. Сегодня — именно сегодня — она не напомнила сыну про теплый красный шарф.

Лишь дойдя до кладбища на склоне холма, Йегуда-Лейб сообразил, что прятаться в лесу предстоит ночью. Он не вполне верил в то, о чем болтали в местечке: в нечистую силу, живущую среди деревьев, в напасти и злоключения, подстерегающие путника в лесу, в цепкие пальцы и острые клацающие зубы. И все же проверять, правда ли это, он предпочел бы при свете дня.

Сквозь завесу падающего снега низко склоненные деревья и покосившиеся надгробия были похожи на рот с кривыми зубами.

Нет, безопаснее все же не соваться ночью в лес и мимо кладбища не ходить. Он где-нибудь спрячется, а утром двинется в Жабинск.

Местечко медленно готовилось ко сну, Тупик закрывал глаза и засыпал. Весь мир замер, не спали лишь Йегуда-Лейб и бесшумно падающий снег.