Аварийщик. Дом №0 - Алекс Андрович Страница 38

— Рассеется.

— Нет.

— Беляев.

— Я видел направление. Узел не источник. Через него тянут нагрузку на внешний потребитель. Обнуление перережет линию под током. Что будет на другом конце?

Нестерова замолчала.

Синицын подошёл ближе.

— Что именно показала Диагностика?

— Узел двадцать один отдаёт. Не принимает. Тянет в сторону ТЭЦ-3.

У Синицына изменилось лицо.

— Нестерова, отменить.

— Команда уже…

— Отменить!

Она не стала спорить. Достала устройство, быстро ввела последовательность. На таймере оставалось три секунды.

КОМАНДА ОБНУЛЕНИЯ ОТМЕНЕНА

Через секунду подстанция вздрогнула. Не физически — Сергей почувствовал это через контур. Чёрная дуга над шинами расширилась, потом сжалась. Стабильность упала до девяти процентов.

Кравцов, который не видел интерфейса, выругался:

— У нас опять напряжение растёт!

— Потому что потребитель не отключился, — сказал Сергей.

Синицын смотрел на схему подстанции.

— Кто-то открыл канал полностью.

— Кто?

— Если бы знал, уже был бы там.

— ТЭЦ?

Он не ответил.

— Григорич, — сказал Петрович.

Синицын посмотрел на него.

— Хватит «потом». Что вы держите на ТЭЦ?

— Не здесь.

Петрович шагнул ближе.

— Я тебя двадцать лет мёртвым считал. Сегодня узнал, что ты живой, ставишь какие-то штуки по городу и людей чуть не убиваешь. Ты мне ещё раз скажешь «не здесь» — я тебя прямо здесь монтировкой проверю, насколько ты бессмертный.

Нестерова открыла рот, но Синицын поднял ладонь.

— Я шунт не ставил.

— Это уже слышали.

— И подстанцию не выводил. Кто-то использует старые сервисные ключи участка ноль. Мой в том числе.

Сергей подошёл.

— Старые ключи где хранятся?

— Хранились на ТЭЦ-3 до девяносто второго. Потом архив перенесли.

— Куда?

— В центральный сектор.

— К Миронову?

Синицын усмехнулся.

— Миронов тогда ещё институт заканчивал.

— Значит, не он самый старый паук.

— Нет.

Сергей посмотрел на чёрную дугу. Через Диагностику II теперь были видны импульсы. Каждые двадцать три секунды внешний потребитель резко увеличивал тягу, затем снижал. Ритм напоминал работу насоса.

— Нам надо не обнулять узел, а отсоединить потребителя.

— Нельзя, — сказал Синицын.

— Почему?

— Мы не знаем, что он удерживает.

— Удивительно. Вы почти тридцать лет системой управляете и не знаете, куда идут провода.

— Знаем схему. Не знаем текущую нагрузку. После распада сектора часть автоматики стала автономной.

— То есть где-то работает старое устройство и само жрёт город?

— Возможно.

— Нормально. У нас так половина бюджетных учреждений устроена.

Нестерова раздражённо выдохнула.

— Шутки нам не помогут.

— А вы пробовали? Мне пока помогают лучше ваших обнулений.

Кравцов подошёл со старой однолинейной схемой.

— Если вам нужно удержать секцию физически, у нас есть резервная шина. Она выведена из эксплуатации лет пятнадцать, но трансформатор к ней можно подать через обход.

Сергей посмотрел.

— Почему не используете?

— Потому что она старая, контакты неизвестно в каком состоянии, приводы сняты. По нормам нельзя.

— Вот это уже знакомый разговор.

Синицын наклонился над схемой.

— Если дать контурной нагрузке второй путь, можно разделить поток.

— И поднять стабильность, — сказал Сергей.

— Временно.

— У меня сегодня всё временно. Даже должность.

Нестерова покачала головой.

— Резервная секция не имеет контурной привязки.

Сергей увидел на плане старую линию заземления, которая шла через часть подстанции, построенную ещё в семидесятых. На схеме участка ноль подобные маршруты часто оказывались именно вторым слоем.

— Имеет, — сказал он. — Просто вы её не видите.

— Откуда уверенность?

— Потому что её строили одновременно со старым узлом. А ваши люди очень любили делать странную электрику под видом резервирования.

Синицын внимательно посмотрел на план.

— Он прав.

Нестерова повернулась.

— Вы помните этот объект?

— Я его запускал в восемьдесят втором.

Петрович тихо выругался.

Синицын провёл пальцем по линии.

— Здесь была технологическая перемычка контура. Её должны были демонтировать после пуска.

Кравцов усмехнулся.

— Не демонтировали. У нас половина того, что «должны были демонтировать», до сих пор в земле лежит.

Сергей улыбнулся.

— Вот видите. На человеческом раздолбайстве мир и держится.

План получился грубый: физически собрать временный путь через резервную секцию, а Сергей попробует локальным ремонтом «вернуть» старой линии её штатную контурную функцию. Это не отключит внешний потребитель, но разделит нагрузку и даст время. Нестерова хотела вызвать ещё одну группу. Стабильность семь процентов. Времени не было.

Пока люди Кравцова вытаскивали из склада старые перемычки, у Сергея появилось несколько минут и Петрович немедленно потратил их на то, что откладывал с момента встречи. Он подошёл к Синицыну так близко, что Нестерова уже собиралась вмешаться, но Сергей качнул головой. Некоторые аварии нельзя чинить, не открыв крышку. Эта обида копилась больше двадцати лет.

— В восемьдесят шестом что случилось? — спросил Петрович. — Без ваших секретных слов. Ты вошёл в распределительное, потом нас выгнали. Утром сказали, погиб. Гроб закрытый. Что было?

Синицын долго смотрел на старого водителя. За эти секунды его лицо опять едва заметно менялось: морщина у глаза исчезала, потом возвращалась, седина становилась сильнее. Сергей теперь понимал, почему свидетели могли запомнить разный возраст. Человек словно плохо совпадал с текущим моментом.

— Мы остановили хронологический выброс на узле четырнадцать, — сказал Синицын. — Только не полностью. Я оказался внутри обратной волны. Для вас прошло двадцать лет. Для меня… сложнее.

— Насколько сложнее?

— Я не знаю точно. Иногда день. Иногда несколько месяцев. Есть куски, которых вообще не помню.

Петрович нахмурился.

— Тебя вытащили?

— Через девять лет по внешнему времени.

— И ты не пришёл? Не позвонил?

Синицын отвёл взгляд.

— Мне запретили.

— И ты послушался?

— Тогда я уже не был уверен, что могу находиться рядом с обычными людьми безопасно. Я старел и молодел скачками. Иногда техника рядом со мной показывала вчерашние параметры. Один человек после разговора со мной сутки помнил события, которых ещё не было.

Петрович молчал. Злость на его лице не исчезла, но стала другой. Сергей знал это состояние: когда много лет держишь удобную претензию к мёртвому, а потом мёртвый внезапно появляется и приносит объяснение, от которого легче не становится.

— А похороны? — спросил Петрович.

— Нужны были.

— Кому?

— Всем.