Аварийщик. Дом №0 - Алекс Андрович Страница 28

На двенадцатом раздался тихий звонок.

Двери открылись сами.

За ними был не подъезд.

Сергей увидел длинный светлый коридор с ковровой дорожкой, стенами цвета кофе с молоком и дверями, похожими на гостиничные. В конце висело окно, за которым ярко светило утреннее солнце. На стене напротив лифта была латунная табличка:

12 ЭТАЖ

Петрович заглянул наружу.

— У нас тут так никогда не ремонтировали.

— Очень содержательное наблюдение.

Система вспыхнула.

НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ПЕРЕХОД: 2/6

Из-за одной из дверей донёсся детский смех. Сергей замер. Голос был знакомым.

Дверь открылась.

В коридор выбежала Аня — только не одиннадцатилетняя, какой Сергей оставил её несколько часов назад, а лет шести. За ней вышла Ирина, его бывшая жена, в домашней футболке, молодая, улыбающаяся. Она посмотрела прямо на Сергея без удивления.

— Ты чего встал? — спросила она. — Завтрак остынет.

Петрович медленно повернул голову к Сергею.

Из квартиры за Ириной появился ещё один мужчина.

Сергей Беляев.

Только лет на пять моложе, выспавшийся, в чистой футболке и с обручальным кольцом на руке.

Он посмотрел на настоящего Сергея и усмехнулся совершенно его улыбкой.

— Ну заходи, — сказал он. — Посмотри, как бывает, если не просрать всё с первого раза.

Глава 12. Не тот этаж

Сергей смотрел на самого себя и неожиданно думал не о чудесах, не о временных ветках и даже не о том, насколько сильно ему хочется дать двойнику в морду. Больше всего раздражала футболка. Чистая, светлая, без пятен масла, без прожжённой точки на рукаве, без следов вчерашней пыли. В такой футболке человек либо только что вышел из магазина, либо живёт жизнь, где ему не приходится в три ночи ползать в щитовую, потому что кто-то снова решил подключить бойлер через скрутку.

Двойник стоял босиком, опираясь плечом о дверной косяк и улыбался так спокойно, как Сергей сам давно не умел. За его спиной пахло кофе и жареными сырниками. Аня в шесть лет бегала вокруг стола, Ирина что-то говорила из кухни и вся картинка била точно туда, куда не добрался бы никакой монстр. Не угроза. Не страх. Обычный воскресный завтрак, который когда-то мог быть и не случился.

— Серёг, — тихо сказал Петрович.

— Вижу.

— Я это… на всякий случай. Вдруг у тебя теперь и зрение семейное.

Двойник усмехнулся.

— Он всегда так шутит, когда боится?

Сергей перевёл взгляд на Петровича.

— А вот это уже хамство. Мои реплики ворует.

— Ты сам у себя украсть не можешь, — ответил тот.

— Ещё как. Я бывшей жене половину квартиры отдал, опыт есть.

Ирина в коридоре нахмурилась.

— Вы опять начинаете? Заходите уже. Аня ждёт.

Аня действительно выглянула из-за матери и помахала. Сергей почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Девочка была именно такой, какой он помнил её до развода: смешные косички, розовая резинка на запястье, выбитый передний зуб. Ни одна фотография не давала такой точности. Даже характерный жест — она всегда сжимала пальцы в кулак, когда махала, будто не здоровалась, а собиралась кого-то ударить.

Диагностика поверх коридора показывала сплошной красный шум. На Ирине — ничего. На Ане — ничего. На двойнике — тоже. Система словно не считала их объектами или не могла определить, чем они являются. Зато на двери квартиры появилась строка:

ПЕРЕХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ

УСТОЙЧИВОСТЬ: 18%

ИСТОЧНИК СТАБИЛИЗАЦИИ: НАБЛЮДАТЕЛЬ

Сергей прочитал дважды.

— Петрович, назад.

— Я и так не рвался.

— Не ты. Кабину. Закрываем.

Двойник перестал улыбаться.

— Ты серьёзно?

Сергей нажал кнопку закрытия дверей. Ничего не произошло. Панель лифта погасла. Петрович нажал аварийный вызов, потом несколько кнопок сразу. Бесполезно.

— Коля, — сказал Сергей в рацию. — Приём.

Шипение.

— Коля, слышишь?

Из динамика донёсся далёкий, растянутый голос:

— …сл…шу…

— Закрывай двери вручную.

— …не… могу… они… у вас… открыты… но кабина… на девятом…

Сергей посмотрел на Петровича.

— У него мы на девятом.

— А у нас двенадцатый.

— Поэтому я лифты и не люблю. Лестница хотя бы врёт только про количество ступенек.

Двойник вышел в коридор на шаг. Система сразу подняла устойчивость состояния до двадцати одного процента.

— Ты всё равно не уйдёшь, — сказал он.

— Смотри как умею.

— Ты же понимаешь, что это не галлюцинация.

— Отлично. Галлюцинации хотя бы лечение оплачивает поликлиника.

— Посмотри на неё.

Он кивнул на Аню.

Сергей посмотрел. И это было ошибкой. Ребёнок перестал улыбаться и теперь просто стоял рядом с матерью, не понимая, почему папа не идёт домой. В груди сдавило так, что несколько секунд он не мог выдать ни одной шутки. Петрович, видимо, заметил, потому что встал чуть впереди, почти перекрыв Сергею обзор своим плечом.

— У тебя тоже там кто-нибудь есть? — спросил Сергей.

— Был бы — я бы не сказал.

— Почему?

— Потому что ты меня потом всю жизнь подкалывать будешь.

— Значит, всё нормально. Давай думать.

Он заставил себя смотреть не на людей, а на механику. Коридор существовал, пока они его наблюдали. Это прямо говорила система. Значит, «наблюдатель» — они. Или кто-то внутри. Если отвернуться, состояние должно терять устойчивость. Сергей сделал шаг назад, повернулся к стене лифта и сказал:

— Петрович, тоже не смотри.

— Очень разумно. Если чудовище страшное, закрываем глаза.

— Здесь чудовище с сырниками. Это хуже.

Они оба отвернулись. Сергей следил только за строкой Диагностики. Устойчивость начала падать: семнадцать, шестнадцать, пятнадцать процентов. За спиной Ирина позвала его по имени. Потом Аня сказала:

— Пап?

Устойчивость подпрыгнула до шестнадцати.

— Даже звук считается, — пробормотал Сергей.

Он зажал ладонью одно ухо и велел Петровичу сделать то же самое. Тот посмотрел на него как на идиота, но подчинился. Через несколько секунд значение упало до двенадцати. Коридор за спиной начал трещать, будто стены остывали после пожара.

Двойник повысил голос:

— Ты опять уходишь. У тебя это лучше всего получается.

Сергей стиснул зубы.

— Дешёвая работа, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Если хочешь меня задеть, придумай новое. Это Ирина уже говорила. Причём настоящая.

Показатель упал до девяти.

Тогда Аня заплакала.

Сергей почти повернулся. Рефлекс оказался сильнее мысли: ребёнок плачет — взрослый