Письмо в Лабиринт - Дмитрий Печкин Страница 121

Морган разожмурился и сказал:

– Вон часы на пульте, не судьба посмотреть? Одиннадцать сорок шесть. Девять минут еще. Мить, ты в случае чего... я того... в любое время…

– У него нормально, кстати, удар поставлен, – заметил Баламут, хихикая, и снова осторожно подвигал рукой челюсть. – А я-то думал, он у нас совсем конченный пацифист, Фродо Сумкин, хоть сейчас крылышки приделывай…

– Так какой у нас план? – спросил я.

– Да все просто, – сказал Баламут. – Через девять минут мы вытряхнем в атмосферу эту красную бурду из склянки. Потом поищем гейт. Не может же быть, чтобы хоть одного не нашлось на какой-нибудь станции! Ну, мы поищем и найдем.

– Лихо, – оценил я. – А если не найдем?

– Если не найдем, сдадим им Рыжего на опыты, – сказал Морган. – Да найдем. Мы же все трое будем искать.

– Ему еще что-то не нравится! – экспрессивно воскликнул Рыжий. – Он еще нос воротит!

– Ребята, – говорю я. До меня вдруг доходит, что они для меня сделали. – Спасибо вам.

– Это всё понятно, – говорит Морган, щурясь. – А вот почему улетели вертушки?

В этот момент свет в кабине гаснет. Вагон, летя по инерции, начинает замедлять ход.

Мы неподвижно висим на нити «нерва» между станциями. Ни одна лампочка не горит. Кабину заливает стратосферный свет. Морган, тихо и люто матерясь, щелкает рычажками на пульте.

– Кэп? – произносит Баламут дрожащим голосом.

– Они его полностью обесточили, – цедит Морган. – Полностью обесточили аэрорельс! Никто этого никогда не делал, считается, что слишком высока вероятность падения вагонов…

– А как же мы тогда держимся? – я непроизвольно хватаюсь за ручки и усилием воли заставляю себя отпуститься.

– Механическое крепление там тоже есть, – торопливо говорит Морган и ныряет под пульт: видимо, ищет аварийную схему. В этот момент «нерв» начинает содрогаться.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Баламут замирает, глаза у него становятся шире лица.

– Спецназ!..

– Рыжий, – спокойно говорит Морган, продолжая споро щелкать чем-то под пультом. – Иди. Возьми автомат, прострели окно. Осталось три минуты.

Баламут подхватывается и убегает в салон. Вагон печально и плавно покачивается, как большая муха на дергающейся паутинке.

– Только держись крепче, слышишь? – кричит ему вслед Морган. – А то сдует ветром!

Из вагона раздается автоматная очередь, звон стекла и какой-то писк. В кабину немедленно врывается ветер – сырой, мощный и очень холодный. В вагоне Рыжий возится и хрустит битым стеклом.

– Да, – бормочет Морган, продолжая шуровать под пультом. – А вот про отдачу-то я ему напомнить забыл…

Ёжась от ветра, я выглянул в салон.

Рыжий сидел на полу, автомат на ремне лежал у него на груди. Он почему-то прострелил не окно, а дверь. Ветер, врываясь в обрушенный проём, кружил по салону пыль и мусор.

– Ну он и швыряет, – кашляя, изумленно сказал Рыжий и завозился. – Ну что? Пора?

Он вскочил и вытащил из кармана кувшинчик. Да, вот он: переливающийся бриллиантовыми гранями фиал с рубиновой глубиной внутри. Он выглядит очень странно здесь, в разгромленном вагоне аэрорельса, в запыленной загорелой руке Баламута, рядом с висящим у него на шее калашниковым. Странно, думаю я: несколько минут назад, когда я увидел в руке Рыжего откупоренный флакон, я совсем не обратил внимания на его красоту.

Цепляясь, Баламут сделал осторожные несколько шагов вперед. Морган наконец бросил копаться под пультом и встал рядом со мной в дверях, глядя на часы. И тут мы все трое вздрагиваем: вагон снова освещается.

– Ну, не дури, оборотень.

Голос из динамиков почти осязаем. Он врывается в уши почти как холодный мощный ветер, который треплет нашу одежду и волосы. «Нерв» перестает дрожать.

– Хватит баловаться.

Если бы не громкость, этот голос звучал бы сейчас почти как нормальный, человеческий.

– Не тебе спасать мир, ты и себя-то спасти не смог. Ты сейчас собираешься вылить в унитаз самую большую ценность, которая тебе когда-нибудь попадет в руки. Возможно, в пересчете на грамм это вообще самое ценное вещество из всех, что когда-либо попадали в руки человеку. Ты действительно собираешься его отдать за просто так? Только потому что тебе так сказали?

– Рыжий, – говорит Морган. – Время.

Баламут, стоя у разбитой двери, молча кладет руку на крышку фиала.

– А они знали, о чем говорят – те, кто хочет открыть гейты? Открыть человечеству ворота в вашу Страну! Представь себе, что все они – они! Все эти ничтожества, которых ты по справедливости презираешь! Все эти жрущие, срущие, ржущие хлынут на зеленые поля и луга Свободной Страны! Представь, у тебя же хорошее воображение, хотя тут хватит и средненького. Все эти полуживотные, давно отказавшиеся от всех даров, которые у них были, вся эта тупая, ленивая, лживая, агрессивная протоплазма затопит ваш прекрасный Фриланд! ...Ведь они уже загадили одну планету – о, какая это была чудесная планета! Изумительное, совершенное, любовно построенное жилище! Ведь они съели ее, проели насквозь, как черви яблоко. Ты думаешь, Фриланд ждет другая судьба? Они же начнут там продавать и покупать,