Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК Страница 6

Я отвернулся от окна, схватил бутылку с ковра и налил нам ещё по стопке. На этот раз мы чокнулись. Тихим, печальным ударом хрусталя.

— За выживание, — хрипло сказал Мишка.

— За то, чтобы не стать, как они, — добавил я.

Мы выпили. И в этот момент, сквозь двойное стекло, донёсся звук. Отчётливый, сухой, знакомый по тысяче фильмов. Не одиночный выстрел. Короткая, частая очередь. Автоматная. Потом ещё одна. Где-то в паре кварталов. Потом — крики. Не просто крики ужаса, а что-то организованное, скомандованное. Человеческие голоса! Потом ещё одна очередь. И потом… тишина. Ещё более зловещая, чем до этого.

Мы замерли, затаив дыхание, вглядываясь в дымную даль, пытаясь разглядеть источник. Но ничего. Только тишина, пришедшая на смену короткой вспышке борьбы.

Мишка медленно опустился на пол, прислонившись к стене под окном. Он посмотрел на меня.

— Значит, не все ещё… — сказал он. В его глазах, помимо ужаса и алкогольной плёнки, мелькнула крошечная, слабая искра. Не надежды. Так, любопытства. — Кто-то стреляет. По ним.

Я присел рядом, передавая ему бутылку. Он отхлебнул из горлышка, уже не церемонясь.

— Значит, у нас есть выбор, — тихо сказал я, глядя на дверь. — Сидеть тут, пока не кончится вода в баре и еда в ящике шефа… Или попробовать добраться до тех, кто стреляет.

Мишка взял ещё глоток, смачно выдохнул.

— Пока не кончится водка, — поправил он мрачно. — А там… там посмотрим.

Бутылка опустела быстро, словно водка испарялась в напряжённом воздухе кабинета. Мы выпили её на двоих, но от этого только голова стала тяжёлой, а мир — чуть более отстранённым. Тот самый эффект, когда стресс сжигает алкоголь быстрее, чем печень. Мы не пьянели. Мы просто немного притупляли остроту края, которым этот мир впивался в мозг.

Трезвость возвращалась пугающе быстро. Нужно было действовать.

— Искать оружие. Еду, — буркнул я, и мы с Мишкой, не сговариваясь, начали обыскивать кабинет.

В нижнем ящике барной стойки нашлось сокровище: набор дорогих стейковых ножей в кожаном футляре. Не мачете, конечно, но длинные, острые, с удобными рукоятями. Мы вытащили по самому большому. Вес в руке был обнадёживающим.

Затем — холодильник-минибар. В нём, помимо дорогой минералки и банок с тоником, лежала заветная пластиковая коробка. Видимо, личный запас шефа на случай аврала. Бутерброды: чёрный хлеб, сыр, ветчина, уже немного заветрившиеся, но съедобные. Мы съели их, не раздумывая, запивая водой, не обращая внимания на вкус. Еда была топливом. Ничего личного.

Вооружённые и слегка подкрепившиеся, мы снова подошли к двери. На этот раз не в панике, а с хмурым расчетом. Я приложил ухо к дереву. Тишина. Только далёкий, непонятный скрежет, доносящийся, кажется, с улицы.

— По лестнице, — прошептал я. — Лифты — смерть. Нам вниз, к тому месту, где стреляли.

Мишка кивнул, сжимая рукоять ножа так, что костяшки побелели. Я медленно, стараясь не скрипеть, отодвинул засов и повернул ключ. Дверь приоткрылась с тихим вздохом.

Коридор встретил нас той же тишиной и тем же кошмарным пейзажем. Мы двигались уже не ползком, а пригнувшись, быстро перебегая от укрытия к укрытию — от дверного проёма к колонне, от колонны к разбитому цветочному горшку. Запах стал ещё острее, ещё невыносимее.

Лестничная клетка была пуста. Аварийное освещение мигало, отбрасывая прыгающие тени. Мы начали спускаться, прижимаясь к стене, прислушиваясь к каждому звуку. Десятый этаж… девятый…

И вот, на площадке между десятым и девятым, нас поджидала она.

Она вывалилась из темноты коридора десятого этажа не с рыком, а с тихим, шелестящим выдохом. Это была женщина. Вернее, то, что от неё осталось.

На ней болтался клочьями разорванный деловой костюм, одна нога была вывернута, и она волокла её за собой. Но её руки… руки были целы, сильные, с длинными, грязными ногтями.

И двигалась она не медленно, как в кино.

Она рванула вперёд с дикой, животной скоростью, издавая булькающий звук где-то в разорванном горле.

— Бл*дь! — выкрикнул Мишка, отскакивая назад.

Тварь перла на нас. Я замахнулся ножом, вонзил его ей в плечо. Лезвие вошло туго, с противным хрустом, но не остановило её. Она схватила меня за куртку, и её сила была чудовищной. Я почувствовал, как швы трещат.

Мишка сбоку ударил её в бок. Она даже не вздрогнула, лишь повернула к нему свою искажённую маску лица с мутными, молочными глазами.

Мы отбивались. Как могли. Толкали, били ногами, вырывались. Она была крепкой. Чертовски крепкой. Каждый её рывок едва не выбивал из рук нож. Но… но что-то было не так. Она была сильнее человека, быстрее. Но не такой, как Марк Витальевич. Не та монструозная, почти неостановимая сила. Её можно было оттолкнуть. С ней можно было бороться.

В какой-то момент, отбивая её руку, я повалил её на пол. Мишка тут же всадил нож ей в шею, с силой, от которой у него самого хрустнула кисть. Тварь забилась, издавая тот же булькающий звук, и затихла.

Мы стояли над ней, тяжело дыша, в поту, с дико колотящимися сердцами. Ножи были в крови. Моя куртка порвана. У Мишки на щеке — длинная, неглубокая царапина от её ногтя.

И тут из темноты коридора десятого этажа донёсся ещё один такой же шелестящий выдох. Потом ещё. Их было несколько.

— Нахуй! Назад! — прошипел я.

Мы бросились обратно вверх. Не обращая внимания на такую же странную сферу, которая разделилась на две нити, нам в грудь. Не в свой кабинет на двенадцатом — слишком далеко. Просто на ближайшую дверь на девятом этаже. Она вела в туалет.

Мы ввалились внутрь, заперли дверь на защёлку и прислонились к ней, слушая, как что-то тяжёлое и неспешное царапается по металлу лестничных перил внизу.

Свет здесь тоже был аварийный, жёлтый и немигающий. Мы сползли по двери на холодный кафельный пол. У меня тряслись руки. У Мишки — всё тело. Он прижал ладонь к царапине на щеке, смотря на кровь на пальцах с диким, животным страхом.

— Она… она не такая, как шеф, — выдохнул он наконец. — Она… обычная.

— Обычная? — я хрипло рассмеялся. — Обычная, которая чуть не вырвала мне руку. Но да… не такая. Шеф был… другим. Первым, что ли?

Мы сидели в тишине туалета, прислушиваясь к звукам снаружи. Страх немного отступил, уступив место холодной, аналитической дрожи. Нас было двое. У нас были ножи. Эти твари были сильны, но их можно было убить. Но их было много.

А ещё у нас была