Пятна - Николай Дубчиков Страница 3

– Ну всё, турист, прощай.

– Еще раз спасибо, – Лёня чуть не протянул руку своему спасителю, от старых привычек было сложно избавиться, – стоп, ну возьмите хоть лапшу! Сварите и вспомните меня. Чем-то я Вас отблагодарить должен!

– Тебе нужнее, молодому растущему организму необходимо хорошо питаться. И так тощий как скелет. Дорога длинная, пригодится.

– Тогда сгущенку…

– Перестань. Долгие проводы – лишние слёзы. И мой совет тебе напоследок: Cave canem.

– Звучит круто. Как заклинание в Гарри Поттере. А перевод?

– Берегись собаки, – улыбнулся доктор.

– Прощайте! Держитесь, не падайте духом!! Лекарство обязательно найдут!

Лёня повернулся, сделал шаг, второй, третий и рухнул лицом в землю. Хирург понюхал пятно свежей крови на дубинке, а затем скинул свой рюкзак. Он быстро извлек прочный трос, чистую пластиковую бутылку, металлизированный скотч, широкую чашку из нержавейки и маленькую кружку. Затем торопливо обвязал веревку вокруг ног парня, перекинул её через толстый сук и потянул. Несмотря на худобу, Леня весил прилично, доктор с кряхтением едва поднял его на полтора метра.

– Дышишь? Это хорошо. С мертвых крови мало, – вполголоса пробормотал Хирург, закрепив трос.

Он замер, прислушался, осмотрелся по сторонам, а затем оторвал кусок скотча:

– Чуть не забыл рот тебе заклеить. Ни к чему нам лишние крики. Место тут глухое, безлюдное, но мало ли…

Лёня очнулся. Затылок жутко болел, тошнило, перед глазами расплывались мутные темные круги. Он попытался что-то сказать, но лишь промычал с залепленными губами. «Спаситель» достал скальпель. Левой рукой он схватил жертву за волосы, а правой резанул по шее.

– Не дергайся. Расплескаешь, – произнёс Хирург таким тоном, точно речь шла о стакане с чаем. Он поспешно убрал скальпель на место и поднес к ране глубокую чашку.

Сердце бедняги бешено колотилось, выталкивая через поврежденную артерию ярко алую кровь. Доктор знал, где резать. Через пару минут всё кончилось. Хирург зачерпнул кружечкой красную жижу из наполненной чашки, продегустировал её с видом сомелье, затем перелил остатки крови в чистую бутылку и бережно убрал в рюкзак.

Труп плавно покачивался из стороны в сторону. Маятник-мертвец остекленевшими глазами таращился в пустоту. Вдалеке завыли собаки. Возможно, они уже почуяли, что сегодня перепадет мясца, всех падальщиков ожидало сытное пиршество. Хирург щелкнул складным ножом, отрезал трос и смотал его. Полезными в хозяйстве вещами доктор не разбрасывался.

– Спасибо тебе, турист. Вот ты меня и отблагодарил. Теперь в расчете, – Хирург поднял дубинку и направился к хутору.

В это самое мгновение сильный порыв, наконец, оторвал упрямый пакет от куста возле ЛЭП. Кусок полиэтилена сдался. Ветер, играясь, взметнул его в темнеющее небо и погнал дальше.

Глава 2 Осторожно, злые хозяева

Юля закуталась в тёплое одеяло, но всё равно ощутила, как по коже пробежал холодок. Она проснулась за секунду до щелчка рации. Чутьё предупредило об опасности как раз в тот момент, когда первый бандит перелез через забор. Часы показали половину третьего ночи.

Куницыной потребовалось пару секунд, чтобы прийти в себя. Юля сунула руку под подушку, вытащила пистолет, спрыгнула с кровати и затаила дыхание. Она не выглядела на свои семнадцать: миниатюрная, светловолосая, с бледной кожей – посторонний человек дал бы ей лет пятнадцать, не больше. В Юле еще сохранилась легкая подростковая угловатость. Не гадкий утёнок, но и не прекрасный лебедь.

Рация тихо зашипела голосом Тараса Романовича, которого все привычно называли Бобёр-старший:

– Историк, жди сигнала. Подпустим ближе. Мы бьём задних, а ты передних. Приём.

– Понял. Саня, как у тебя? Приём, – раздался голос папы из соседней комнаты. Отец вжался в стену и осторожно разглядывал улицу через окно.

Тихо, как кошка, Юля пробралась в его спальню, не проронив ни слова.

– Пока никого. Приём, – ответил Швец.

– Саня, секи свой участок. Чтобы с тыла не зашли! Мы тут сами разберемся, – предупредил Тарас Романович.

Сашка Швец, он же Таран, жил через дом от них. Юля представила, как он сейчас бегал по второму этажу от одного окошка до другого, высматривая незваных гостей.

А противники прибывали. Один, второй, третий. И все на их участок. Налетчики выбрали не самую удачную ночь. Стареющая, но почти полная луна отлично подсвечивала силуэты незнакомцев. Когда пятый бандит перемахнул через ограду, Бобёр-старший скомандовал:

– Огонь!

Историк быстро приоткрыл окно и выстрелил. Грохот его гладкостволки слился с щелканьем «Сайги» Тараса Романовича. Следом жахнул дробовик Бобра-младшего.

Мародеры были уверены, что посёлок спит, и не ждали такого горячего приёма. Ошибочка вышла. Вместо хлеба с солью их щедро угостили сталью и свинцом.

– Спокойно. Сидим. Наблюдаем. Приём, – невозмутимо пробубнил Тарас Романович, словно секунду назад он пристрелил не двух человек, а просто сбил из «воздушки» пустые консервные банки.

– Один шевелится. Приём, – заметил Историк.

Юля различила в его голосе дрожь, руки у отца тоже тряслись. Школьному учителю сложно было перестроиться и стать убийцей. Но он старался. Старался ради неё.

Динамик вновь зашипел:

– Мы с Витькой выходим. Историк, ты следом. Саня, прикрывай сверху. Приём.

Приказы Тараса Романовича не обсуждались. По части военно-тактических вопросов он считался непререкаемым авторитетом в посёлке.

– Юлька, не высовывайся, – бросил на ходу отец и затопал вниз по лестнице. Дочь послушно осталась в комнате, понимая, что толку от неё сейчас все равно мало.

Во дворе громко стонал раненый. Одна пуля прострелила ему бедро, вторая вошла между ребер чуть ниже сердца. Трое его подельников лежали неподвижно, упокоившись навеки. Бобровы обступили противников, но ближе чем на метр не подходили.

– Жаль, пятый ушёл, – с досадой проворчал Витька, которому досталось фамильное прозвище «Бобёр-младший».

– Сами виноваты. Мы с тобой в одного ударили. Вон, в зеленой олимпийке валяется, – Тарас Романович кивнул на мертвеца с тремя пробоинами.

– Так я правого жахнул, как договаривались, а потом всех подряд, – пожал плечами Витёк.

Боброву-младшему недавно исполнилось двадцать. Когда он стоял рядом с отцом, казалось, что Тарас Романович клонировал себя и создал точную копию на тридцать лет моложе. Роста они были среднего. Широкоплечие, большеголовые, с мощными лбами, крепкими подбородками и кривыми ломаными носами. Характер обоим достался задиристый, но отходчивый.

Отец с сыном успели переброситься парой фраз, прежде чем к ним присоединился Историк. Это прозвище сразу прилипло к Михаилу Ильичу Куницыну, когда в посёлке узнали, кем он работает.

– В этого я стрелял, – вздохнул Историк, рассматривая раненого.

– Жестокий ты человек, Ильич. Не гуманный, а еще учитель, – с порицанием усмехнулся Бобёр-старший, – почему не насмерть? Зачем бедолагу мучиться заставляешь?

– Сам знаешь, какой я снайпер.

– Ладно. Витька, следи за дорогой, вдруг группа поддержки пожалует, а мы тут потолкуем с товарищем.

Налётчик корчился от боли не в силах подняться. В душе раненого теплилась надежда, что раз его не грохнули сразу, то может и пощадят. Так уж устроена человеческая природа – цепляться за жизнь до последнего вздоха. Особенно когда эта жизнь висит на тонком, до предела натянутом волоске.

– Вы нахрена к нам полезли?! – рявкнул Тарас Романович.

Бандюга ответил не сразу. Он простонал что-то невнятное, а затем едва выдавил из себя:

– Жратву искали…

Бобёр-старший хмуро оглядел оружие противников: старенькая, видавшая виды двустволка ИЖ-58, два топора да алюминиевая бита. С чем лез пятый грабитель, которому удалось удрать, никто не запомнил.

– Жратву говоришь? Вы же знали, что здесь живут! Это не мародерка, а разбой, тут другой спрос, – Тарас Романович придвинулся на полшага, чтобы лучше разглядеть лицо чужака.

– Сколько вас? Где лагерь?! – требовательно, как на уроке, спросил Историк.

Но его вопросы остались без ответа. Раненый закряхтел, кашлянул и потерял сознание.

Бобров устало зевнул:

– Кончай его. Хрена собачьего он нам расскажет, а пытать я не хочу. И так ясно – очередная ватага чесоточников.

Из-за этой банды мужики последние три дня дежурили в усиленном режиме. Не высыпались,