Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК Страница 14

— Ладно. Пусть будет так: "Что представляет собой концентрированный энергетический узел в солнечном сплетении разумного существа после первого повышения уровня Системы и каков базовый принцип его сознательной активации или использования?"

Мы переглянулись. Вопрос был громоздким, но охватывал всё: что это, почему появилось, и самое главное — как взять это под контроль. Не просто знать, а использовать.

— Похоже на научный запрос, — хмыкнул Мишка. — Но должно сработать. Погнали.

Я глубоко вздохнул, откинулся на стену, чтобы было во что упереться, если станет плохо. Мишка придвинулся ближе, готовый подхватить.

Я закрыл глаза. Сначала просто представил окно статуса. Потом попытался нацелить мысль не на просмотр, а на запрос. Словно в голове появилась пустая строка ввода, и я медленно, мысленно, вложил в неё наш сформулированный вопрос. Не проговаривая вслух, а проецируя саму его суть, намерение узнать.

Сначала — ничего.

Потом я почувствовал, как оно в груди — тот холодный узел — дёрнулось.

Не сильно. Словно спящее существо проснулось от оклика. И затем… начало раскручиваться. Не физически, а энергетически. Из него, из этой точки бесконечной плотности, потянулись невидимые, ледяные щупальца. Они поползли по моим внутренностям, по сосудам, по нервам, высасывая, вытягивая всё. Не кровь. Не кислород. Что-то другое. Жизненную силу? Психическую энергию? Ресурс, который система называла "состоянием организма".

Я почувствовал, как стремительно пустею. Сначала ушла та странная бодрость от уровня. Потом — обычные силы. Мышечный тонус испарился, тело стало ватным, тяжёлым. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Я увидел, как в темноте за веками поплыли яркие, хаотичные пятна.

| СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ |

| Активация навыка "Информатор" (Ранг: Начальный). |

| Формулировка принята. Поиск ответа в доступных протоколах… |

Сообщение мелькнуло на долю секунды, но прочесть его я уже почти не мог. Сознание уплывало, затягиваемое в воронку этого чудовищного истощения.

Узел в груди схлопнулся обратно, став ещё холоднее и плотнее, будто выжатый лимон. Но на этом не остановилось. Щупальца добрались до самых глубин. До запасов, о которых я даже не подозревал. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев, как слабеет сердцебиение, становясь редким и глухим. Дышать стало нечем — лёгкие отказывались набирать полную грудь. Перед глазами поплыла чёрная пелена.

Я услышал, как будто издалека, голос Мишки: «Колян! Бл*ть, держись!»

Но держаться было не за что. Я видел, как в углу зрения, будто на периферии сознания, всплывали цифры статуса. Состояние организма: значение стремительно падало. 50 %… 45 %… 38 %… 33 %…

Оно проскользнуло ниже тридцати. Система предупреждала: обморочное состояние.

Мир накренился, поплыл. Звуки стали приглушёнными, будто из-под воды. Я почувствовал, как сползаю по стене на бок. Руки не слушались.

…28 %…

Тьма нахлынула не волной, а как внезапно упавший занавес. Быстро, безвозвратно, с лёгким щелчком где-то на задворках разума. Последнее, что я успел почувствовать — холодный пол под щекой и панический хрип Мишки где-то надо мной.

А потом — ничего. Только беззвёздная, беспамятная пустота. Цена за один-единственный вопрос к бездушной вселенской машине, устроившей этот звиздец.

{Интерлюдия, Михаил}

Я видел всё это своими глазами. И поверьте, это было хуже, чем когда этот еб*чий качок разрывал Алексея.

Коля закрыл глаза, сосредоточился. Сначала ничего. Потом он как-то… напрягся изнутри. Не мышцами. Так, будто внутри его грудной клетки что-то ёкнуло.

Потом он начал бледнеть. Кожа, которая ещё минуту назад была хоть и в синяках, но живой, вдруг приобрела мерзкий, восковой оттенок, как у трупа в морге. Под глазами залегли чёрные, резкие тени. Его дыхание, ровное и глубокое секунду назад, стало прерывистым, поверхностным — как у рыбы, выброшенной на берег.

И глаза… Его веки дрожали, а из-под них, сквозь тонкую кожу, просачивался тот самый, едва уловимый свет. Он пульсировал. Неровно, судорожно, как аварийная лампочка на последнем издыхании.

— Колян! — я шипнул, но он не отреагировал. Будто ушёл в себя настолько глубоко, что мой голос его не доставал.

Я видел, как его пальцы, лежавшие на коленях, начали непроизвольно дёргаться, потом замедлились и замерли, бессильно раскинувшись. Потом его голова медленно, неудержимо, как подкошенная, поехала набок. Он пытался удержаться, упереться спиной в стену — но тело его больше не слушалось.

— Бл*ть, держись! — я уже крикнул, вскочив с кушетки, забыв на секунду про сломанную руку. Боль пронзила плечо белым огнём, но я её проигнорировал. Подскочил к нему, пытаясь подхватить, не дать ему грохнуться лицом об пол.

Я едва удержал его, опуская на бок, чтобы он не захлебнулся, если его вырвет. Его лицо было ледяным на ощупь, дыхание — едва уловимым, губы посинели. Глаза закатились так, что были видны только белки, а в них — те самые слабые, предсмертные вспышки системного света.

И в этот момент, когда я сидел на корточках рядом с ним, пытаясь трясти его за плечо здоровой рукой, снаружи началось.

Сначала — тишина. Та самая, гробовая. А потом — СКРЕЖЕТ.

Резкий, нервирующий, металлический скрежет по нижней части нашей двери. Будто кто-то железным когтем водит по дереву и металлу засова. Один раз. Два. Потом — БУМ. Не сильный удар, а как будто что-то тяжёлое и тупое ткнулось в дверь на уровне живота.

Меня обдало ледяным потом. Сердце вжалось куда-то в пятки. Они почуяли. Чёрт возьми, они почуяли! Когда Коля вытягивал из себя эту хрень для вопроса, он, как фонарь в ночи, маякнул чем-то. Энергией? Болью? Системным вниманием? И теперь к нашему укрытию, как мотыльки на огонь, тянулось это… это.

БУМ. СКРЕЖЕТ. БУМ.

Удары участились. Их было больше одного. С разных сторон. Что-то царапало дверь уже выше, на уровне головы. Раздался противный, сухой звук — будто ноготь провели по стеклу.

Я огляделся в панике. Медкабинет. Шкафы, кушетка, стол. Оружие? Мой нож валялся на полу. Колин — у него на полу. Но драться в этом помещении, с одной здоровой рукой, против неизвестного количества чего-то за дверью… Самоубийство.

Коля лежал без сознания. Холодный. Бледный. Но грудная клетка хоть и слабо, но поднималась. Он живой. Значит, надо его защитить. Хотя бы попытаться.

Я впился глазами в дверь. Засов — старый, железный, но держится. Сама дверь — добротная, деревянная, обитая чем-то мягким изнутри (для звукоизоляции, наверное). Но петли… Петли снаружи.

БАМ! Удар пришёлся точно в торец двери, рядом с петлями. Дверь вздрогнула, и послышался тонкий, зловещий скрип металла.

Всё, х*ёвая ситуация. Бежать некуда. Окно — в узкий колодец, да ещё