Кровь Десяти - Рия Райд Страница 8

– Я бы предложил порыться в ваших любимых библиотеках, но вряд ли о таком пишут в книгах, – усмехнулся Питер. – Хотя такая литература наверняка бы мне понравилась. «Путеводитель по вселенскому господству», «Тысяча и одна идея для порабощения мира», «Десять способов захватить мир, или Донорство для чайников»…

– Пит, прекрати! – прикрикнула Муна. – Это не смешно!

– Кроме последнего – последнее мне понравилось, – одобрил Кристиан.

– В глубине души всегда знал, что ты тот еще поганец, – ухмыльнулся Питер.

– Пит прав, – неожиданно поддержал Андрей. – Нам стоит попробовать…

– Захватить мир? – уточнил Алик. – Не хочу расстраивать, но этот план уже занят Вениамином.

– Библиотеки. Нам стоит заняться ими, точнее одной – библиотекой Конгресса, – отмахнулся Андрей. – Это главный архив Лиделиума, там хранятся все первоисточники, даже книги времен Десяти…

– Мы миллион раз были в библиотеке Конгресса, Эндрю, – простонал Питер. – Ты таскал нас туда каждую неделю!

– Пару лет назад, пытаясь найти больше информации о Десяти, мы с Кристианом тоже изучили ее вдоль и поперек, – вклинилась Изабель.

– Но ни у кого из нас не было полного доступа. – Андрей оглядел гостиную с видом человека, решившего главную загадку человечества. – Доступа, который есть у председателей Конгресса. Огромная часть архива недоступна даже для членов Лиделиума. Но если мы обратимся к Полю Лоресу…

– То в качестве исключения он предоставит нам полный доступ к секретным архивам, – сообразила Изабель. – Возможно, мы найдем что-то там. Это и правда толковая мысль.

– О Десять, дайте мне сил, – пробормотал Питер, будто ему досталась самая сложная и невыполнимая задача из возможных, хотя Кристиан не припоминал, чтобы ему было поручено хоть что-то. – Что ж, по крайней мере, я рад, что мы со всем разобрались! На этом можно и закончить. – Потерев ладони, он встал и направился к выходу.

– Пит, без твоей помощи нам тоже не обойтись, – сказал Андрей, когда тот был уже на полпути.

Адлерберг тихо выругался и нехотя повернул голову.

– Я думал, я уже сполна помог, друг мой, – он натянуто улыбнулся, но его голос был похож на скрип старой двери.

– Мне понадобится еще помощь, друг мой. Архив Конгресса будет твоей задачей.

– Это жалкое задание, Эндрю. Вместо меня отправиться туда может кто угодно…

– Кто угодно не знает древнеарианский так хорошо, как ты.

Питер снова издал тот самый звук – стон, напоминающий мольбу о помощи. На его лице отразилось мучительное смирение. Андрей вновь улыбнулся, правда на этот раз куда лучезарнее.

– Si qery rai zen sideli[24], – сказал он. Кристиан подумал, что его слова прозвучали как цитата из какой-то древней сказки или баллады.

– Sils bakke la dan, Andry[25], – ответил Питер. Он вздохнул. – Снова библиотеки. Что ж, я сам был тем человеком, кто заколотил гвоздь в собственный гроб.

– Насколько помню, Корнелия тоже прекрасно знает древнеарианский. К тому же ей и Лукасу больше всех нас известно о Вениамине, – поддержала Мария. – Она могла бы отправиться с тобой.

Лицо Корнелии Нозерфилд ничего не выражало, она даже не обернулась в сторону Питера, когда тот быстро взглянул на нее и поморщился, будто разом проглотил мякоть лимона. Кристиан подумал, что за все несколько часов, что они провели в гостиной Брея, Питер взглянул на нее лишь пару раз, и то когда угрожал ей и Лукасу. И Корнелия великодушно отвечала ему тем же.

– Превосходно, – процедил Адлерберг сквозь зубы перед тем, как покинуть гостиную. – Змея закрутится вокруг моего горла. Значит, так тому и быть.

Глава 2. Все что угодно?

Вернувшись с Тэроса после трех лет заключения, Нейк Брей часто упоминал о том, как воспоминания о Тальясе помогали ему не сойти с ума. Когда узкая щель под потолком служила источником солнечного света, а его дыхание было единственным звуком, нарушающим пустую, пронизывающую тишину, собственные мысли казались ему оглушительными. Тогда он закрывал глаза и представлял бескрайний океан, лучи Валаата, выбивающиеся просветами через пелену облаков, крики парящих над шумящими волнами птиц и свежесть соленых брызг, оседающих на сухой коже. Нейк всегда говорил, что воспоминания – одна из высших ценностей на земле. Он учил Андрея собирать их как драгоценности, как эпизоды большой истории, как наследство, что навсегда останется частью души. И Андрей собирал.

Бывали моменты, когда он приказывал себе запомнить, не упустить ни одной детали, но в этот раз был уверен, что то, что видит, не забудет до последнего дня. Из-за двух спутников Кальсиона, что висели низко на горизонте и отражали свет Валаата, прибрежная гладь океана была освещена на милю вперед. Темный силуэт Марии выделялся среди темного неба и бескрайнего простора поднимающихся и сбегающих к берегу волн. Она заходила в воду медленно, очевидно привыкая к прохладе воды. В ночном свете ее оголенное тело отливало бронзой, и, если бы не широкие полоски белых непромокаемых бинтов на спине, можно подумать, что оно соткано из звездного света.

– Ты идешь? – Мария оглянулась, когда находилась уже по пояс в воде. С этого расстояния Андрей не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. – Вода не такая уж холодная.

Он сглотнул и, спешно стянув рубашку через голову, сбросил ее на берег вместе с брюками и почти с разбегу зашел в воду. О, ему хотелось, чтобы вода была холодной. Возможно, тогда бы она хотя бы немного уравновесила жар его тела. Когда он поравнялся с Марией, ему пришлось приподнять ее совсем немного. Ее ноги оказались вокруг его бедер, и она склонилась, чтобы его поцеловать. Она прижалась к его груди, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его волосах. Андрей подумал, что не ощутил бы холода, даже если бы вода была ледяной. Каждый раз, когда Мария касалась его, ему казалось, что в его венах пульсирует лава.

Он чуть прикусил ее губу и, тихо простонав ему в рот, Мария прижалась к нему всем телом. Она была совсем невесомой, вода распределяла тяжесть, но тепло ее тела, шум дыхания, когда она пыталась взять воздух между поцелуями, учащенное биение сердца – напротив его – напоминали Андрею, что все это реально.

– Твои глаза. – Мария чуть отстранилась и, пытаясь выровнять дыхание, провела большим пальцем вдоль его щеки. – Они почти черные из-за зрачков.

Андрей слабо улыбнулся и поцеловал ее в скулу, потом подбородок, шею.

– Говорят, зрачки расширяются, когда мы смотрим на тех, кто нам нравится.

– Чушь, – прошептала она. – Будь это так, то, посмотрись Питер в зеркало, от его радужки ничего бы не осталось.

Андрей тихо засмеялся, уткнувшись ей в