Контракт с грядущим 1 - Михаил Никитич Ишков Страница 8

Марс раздумывал недолго и после скандального отказа от переговоров ответил ядерной бомбардировкой самых крупных городов Земли и оборонных центров повстанцев.

Первый удар земные аборигены выдержали, а вот второй – спустя двадцать лет – оставил страшные язвы на поверхности Земли. Ядерная бомбардировка уничтожила оборонные центры повстанцев и их промышленную инфраструктуру, что привело к полному развалу земного хозяйства и деградации населения.

Но ухмылка истории сказалась в том, что гибель материнской планеты также грозила самому Марсу, потому что Земля обеспечивала выживаемость его высокомерного населения.

Военные действия были остановлены на условиях марсиан, получивших пусть и ограниченный, но вполне достаточный доступ к полезным ископаемым. В свою очередь, земляне получили гарантии мирного разрешения любого конфликта и кое-какую денежную помощь.

* * *

Я спрашивал себя: неужели великая повелительница История, ухмыльнувшись, замерла на четыреста лет, закрепив за сильными и самонадеянными власть над униженными и обездоленными? Неужели за все эти годы Земля так и не вырастила плеяду достойных хранителей, безумных святых, прозорливых гуру; не выпестовала героев «чернокнижья», способных даже в космосе обеспечить суверенитет и самобытность земной цивилизации? Неужели среди голодных и рабов не выкристаллизовалось что-то подобное революционной партии, способной объединенными усилиями противостоять разгулу дикого и хищного собственничества?

Что же мы, хранители, охраняли, что берегли?!

Неужели в заповедных уголках, в глубинах таинственных озер, на вершинах поднебесных гор не нашлось сильно могучих богатырей, способных отрубить хвост гадине, ввергшей моих соотечественников в глобальный разброд и разруху?

Тогда зачем нужны эти крохи незамутненной земной природы? Неужели запросы рода людского, которые мы столько лет сохраняли для поисков добра и света, в результате ядерного апокалипсиса распались на сиюминутные потребности? Неужели потомки sapiens sapiens отказались от защиты самого ценного, что у нас было – от своего мифологического наследия и драгоценных артефактов?

И главное, почему именно сейчас вопрос выживаемости обострился до такой крайности, что без вызова из небытия вполне обычного по меркам сказочного бессмертия хранителя-watchdogа надежды на выживание не было?

Почему вдруг встрепенулись галактические хранители, если пошли на такую экстраординарную меру, как возвращение к жизни древнего куратора?

Значит и угроза была сверхординарная?!

Взрыв звезды по имени Солнце?

Попадание Солнечной системы в рентгеновское излучение родившейся рядом сверхновой?

Атака монстров из космоса?

Это были неординарные вопросы, они очень волновали меня.

…дед Василий, замучившийся таскать свое бессмертие, тоже оказался хорош!

Из его рассказов трудно было вынести хотя бы намек на разгадку. Он с пониманием отнесся к моему возмущению, охотно поддакивал, горячо настаивал на том, что мое вызволение из сладкого плена следовало обставить более торжественно?

Я перебил его – «какое на хрен торжественно»?!

С какой стати галактические хранители позволили себе вести себя так, чтобы что ни говорил, с главным хранителем всех земных артефактов, религиозных святынь, а также редчайших диковинок природы – голубого неба, цветка папоротника, мирового древа, волшебной радуги, всякого рода сказочных островов и других невидимых раритетов, сохранившихся с древнейших времен?

Пусть я никчемный человек – ну, написал несколько романов и что? Пусть я бессилен остановить разгулявшиеся силы тьмы, это не значит, что так можно обращаться с двуногим антропом.

Василич не без внутренней ухмылки пристально взглянул на меня и спросил.

– Как?

Я немного смутился.

– Ну, с человеком, которые понимает ценность этих святынь. Ведь именно они соединяют человечество в целостную и неразрывную систему, основанную на согласии.

Я сделал паузу и, не в силах удержаться от пафоса, понимая, что сам мелко плаваю, напыщенно закончил:

– Артефакты – это как бы некий духовный каркас, некая напоминающая Интернет сеть, в пределах которой сплетается то, что мы именуем буднями или сегодняшним днем, что помогает проторить дорожку в будущее. Но даже у меня может быть своя личная жизнь… то есть смерть!

– А если больше некого?

Это что же выходит? Я оказался первым в истории Земли урожденным homo sapiens, кому позволили реально заглянуть – только заглянуть? – за горизонт и, более того, узреть черты подступавшего тревожного будущего, а я еще и выпендриваюсь?! Требую уважения к правам человека, к его жизни.

…Или смерти?

К подобным словесным выкрутасам я всегда относился крайне недоверчиво. На что меня настраивали галактические кураторы, да и Василич вместе с ними?

Что я должен «узреть» и «раскрыть»? Каким образом я смог бы развернуть погрязшую в пороках и грехах человеческую цивилизацию в сторону эволюционного развития мира? Где отыскать силы, способные разгадать очередную загадку истории, ведь в двадцать первом столетии меня считали известным историческим писателем.

…я осадил себя – вот и описывай! Значит, воюй, бейся с врагами, бери их за грудкú? Может, члены галактического синклита, организовавшие мое воскрешение, решили воочию доказать мне, что история — это не только изучение прошлого, но и познание будущего, потому что грядущие дни, годы и века тоже когда-то станут прошлым.

Это был серьезный вопрос.

Мои претензии были весьма существенны, хотя, с другой стороны…

Нас – меня! – воспитывали: прежде думай о партии, потом о себе, хотя я никогда ни в одной партии не состоял.

К тому же, если между нами…

Если кто-то считает, что сочинительство никак нельзя приравнять к смертельно опасным приключениям, схваткам с недобитыми драконами или к сохранению извечных ценностей, я напомню, что в предыдущих ситуациях мне как-то удавалось справиться со злом, ведь всем известно, что с помощью доброго слова и пистолета можно добиться куда большего, чем только одним добрым словом.

Этим советом я пытался успокоить себя – все-таки в этой мудрости на первом месте стоит доброе слово, значит, прежде всего его надо добыть.

Ощутить его хотя бы в душе…

Конечно, объяснение хлипкое, ненадежное. Я привык работать с фактами, а фактов было раз-два и обчелся. Единственный факт – это знакомство с Хамоном Тутой, хотя и здесь было много неясного.

Может, история подгребла, фигурально выражаясь, к какой-то новой термоядерной бомбе, как это случилось в середине двадцатого века?

Сердце дрогнула, вскрикнула душа!..

Это был единственно приемлемый ответ, который пришел на ум человеку того столетия, и, даже если я пока не обрел ясность, искать дорогу следует в этом направлении.

Легко сказать – доверься интуиции, тронь сокровенное…

Не за что было зацепиться прозорливой мыслью, задуматься о современном этапе сочинения сказок. Даже свою позицию нельзя было прояснить, кроме разве панического известия, которое на следующий после мобилизации день принесли Василь Василичу перепуганные зайчихи, с