"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард Страница 48

– Ты не поняла. Ты думаешь, я говорю это, потому что до сих пор злюсь? Совсем нет. Просто я стал лучше понимать некоторые вещи. Благодаря одному другу. Я не один из вас. Сейчас я живу исключительно ради того, чтобы убить столько людей и наломать столько дров, сколько понадобится для достижения моей цели. По меркам большинства здравомыслящих людей это делает меня чудовищем. Меня это вполне устраивает. И если я выживу после того, как все закончится, то вернусь туда, где обитают чудовища.

– В Ад?

– Да. Там, где мне самое место. Там, где я хочу быть.

Аллегра наклоняется, собирает упавшие DVD и начинает их складывать обратно в стопки.

– Эжен любит тебя, как сына, – говорит она.

– Как мило. Отец меня тоже любил. Но однажды попытался застрелить.

– Что?!

– Мы охотились на оленей. Стояло раннее утро, когда от дыхания еще идет пар. Я шел впереди и прямо перед собой, на опушке леса, увидел здорового самца. Я сделал отцу знак остановиться, поднял ружье и выстрелил. Но как только я нажал на спусковой крючок, раздался второй выстрел, и что-то больно ударило меня по голове. Пуля отца пролетела в дюйме от меня и попала в дерево, у которого я стоял. В лицо попали щепки и кора, потекла кровь. Я оглянулся. Он уже бежал ко мне с извинениями, говорил, что это вышло случайно, и спрашивал, все ли со мной в порядке. Но за паникой в его глазах не скрывалось ничего, кроме страха и отвращения. Он ненавидел себя за выстрел, но еще больше ненавидел меня за то, что я еще дышу.

– Мне так жаль…

– Если кто-то говорит про любовь, то это не значит, что он не на…бёт тебя при первой возможности.

– А как насчет Элис? Она тоже тебя на…бывала?

– Нет. Она единственное исключение.

Аллегра вытряхивает переполненные пепельницы в металлическое мусорное ведро на полу.

– Это же кое-что значит?

– Ничего это не значит. Я миллион раз говорил ей, что люблю. И это ее не спасло. Из-за этого ее и убили.

– Но вы же действительно любили друг друга. Ты до сих пор носишь это в себе.

– А ты любила своего торгующего наркотиками бойфренда. Готов спорить, и он каждый день признавался тебе в любви. И что в итоге?

– Речь не обо мне.

– Ты права, не о тебе. Поэтому почему бы тебе не вернуться к Видоку и не дать мне закончить мою работу? Чтобы я поскорей уже оставил и вас, и этот город в покое.

Она качает головой, сбрасывает со стола в мусорку какой-то хлам и идет к двери.

– После того как меня не станет, – говорю я, – забери «Max Overdrive» себе. Насколько могу судить, Паркер уже убил Касабяна, так что на эту собственность он претендовать не будет. Уверен, Видок придумает какое-нибудь заклинание, которое заставит людей поверить, что это место принадлежало тебе всегда.

Она бросает мусорное ведро у двери, и оно падает набок. Объедки, пустые банки и окурки вываливаются на пол.

– Знаешь что? Ты не чудовище. Ты просто ублюдок. Лучше бы Эжен позволил Аэлите избавить тебя от страданий.

– Прощай, Аллегра. Иди прибирайся в доме Эжена.

Она пинает ведро в сторону и громко хлопает за собой дверью. Я слышу ее дробные шаги вниз по лестнице. Она топчет ступени решительно – как маленький Божий тираннозавр.

КОГДА АЛЛЕГРА уходит, я заканчиваю чистку и сборку огнестрельного оружия. Покончив с этим, достаю из-под стола старые газеты и бумажные пакеты и раскладываю их на полу.

Растянутый на всю длину наац – это десять футов[102] острейших зубов, колючек и шипов из Адской стали. Некоторые из них подпружинены и готовы к работе сразу, как только вы берете наац в руку. Другие выпускаются только после приведения в действие специального механизма.

Обычно наац используется как посох или копье, но есть еще один скрытый спусковой крючок, который дезинтегрирует центральный стержень. Внезапно наац становится гибким, как китайская жареная лапша, превращаясь в металлический хлыст, с помощью которого снять шкуру с носорога так же просто, как почистить виноград. Не то чтобы я когда-нибудь обдирал носорогов или чистил виноград, но, думаю, вы уловили смысл.

Я рассказываю так подробно для того, чтобы вы поняли – даже базовая модификация нааца имеет гораздо более изощренную механику, чем всё когда-либо произведенное руками человека. Чтобы обработать наац из баллончика WD-40, требуется много места и много газет, впитывающих лишнее масло. Кроме того, следует широко открыть окно, прежде чем распылять аэрозоль внутри спальни, о чем я, как всегда, вспоминаю не сразу.

Я оттаскиваю наац на газетах в сторонку, чтобы освободить проход. Затем прячу оружие под матрас и иду в ванную, чтобы смыть с рук остатки WD-40. Я перепортил уже столько одежды, что приходится вернуться к джинсам и фирменным футболкам видеомагазина. Сверху я надеваю шелковое пальто, которого до этого избегал, и засовываю нож во внутренний карман. Перед тем как уйти, я распахиваю три больших окна напротив кровати.

Короткая прогулка до «Бамбукового дома кукол» очищает нос и голову от вони. Выпивка и сигареты вернут меня обратно на Землю. Карлос приносит еду, и я пью за его здоровье. В последнее время я мало что сделал для него – разве что поджарил и обезглавил нескольких скинхедов, – но об этом ему лучше не знать. Карлос говорит что-то о спорте, и я пытаюсь отвечать так, чтобы не выглядеть глупо, поскольку мало что смыслил в спорте и до попадания в Нижний Мир. В конце концов он сдается и уходит обслуживать других клиентов.

В последнее время я редко с ним разговариваю. В последнее время мне вообще не хочется ни с кем говорить. Наверное, надо как-то дать понять этому парню, что я ценю и его самого, и его бар, и его еду. Карлос сейчас – наверное, самый близкий мой друг на целой планете. С исчезновением Черри, Джейн-Энн и Касабяна порвались все ниточки, которые могли привести меня к Мейсону, и я остался посреди города ни с чем. Теперь мне нечего делать и некуда идти. В этом районе должен быть хоть кто-то, кто будет на вашей стороне. И желательно, чтобы это был бармен.

Я выпиваю еще две порции виски, пока не становится угрожающе ясно: если задержусь еще ненадолго, то придется с кем-нибудь разговаривать.

Дорога до «Max Overdrive» занимает ровно столько времени, сколько требуется, чтобы выкурить сигарету. Сделав последнюю затяжку, я подхожу к двери и, выбросив окурок в мусорный бак, захожу через черный вход.

Маслянистый запах растворителя внутри исчез, но появился какой-то другой. Что это? Спирт? Дезинфектант? На лестнице пахнет, как в больничной палате.

Я нахожу источник запаха минуту спустя. К тому времени я уже лежу на полу, мир скользит и дрожит вокруг меня, и я не знаю, смогу ли подняться. Такое чувство, что робот-призрак в длинном грязном плаще, размахивающий перед моим носом бейсбольной битой, имеет к этому какое-то отношение.

Разрозненные куски мира начинают потихоньку возвращаться на свои места, и я вижу, что робот-призрак – на самом деле не робот и не призрак. Это Касабян, собранный в единое целое при помощи металлических стержней и болтов. К голове привинчена металлическая лента, удерживаемая на месте стальными штифтами, которые прикреплены к скобе на груди. Прямо «нимб тяги». Он держит голову на теле достаточно хорошо, чтобы он мог сохранять равновесие, но двигается Касабян тяжело и нелепо, как ржавая заводная игрушка. Тем не менее для игрушки он наносит неплохие удары по ребрам.

Пару ударов я отбиваю руками, и это оказывается довольно болезненно. К счастью для меня, чтобы удержаться на одном месте и продолжать меня бить, потному раскрасневшемуся Касабяну приходится прилагать немало усилий. Я изворачиваюсь и пинаю его по ноге. Он падает на одно колено, но остается стоять. И продолжает, стиснув зубы, лупцевать меня битой. Но теперь он слишком близко и размахнуться как следует ему не удается.

Я снова пинаю. В этот раз мне удается попасть в металлический нимб, и это привлекает его внимание. Касабян бросает биту и пятится назад, как краб, выдерживая расстояние между своей головой и моей ногой.