Ворованные Звёзды - Александра К. Страница 38

— Ветер боковой, справа, — тихо сказала Ария, читая данные с дрона. — Сильный порыв. Поправка два щелчка влево.

Рей сделал микроскопический поворот винтовки. Его дыхание замерло.

— Готов. Жду вспышку.

Ария не дышала. Она смотрела в бинокль, в тот самый тёмный проём. Всё её существо сжалось в одну точку.

Из амбразуры вырвался очередной зелёный сгусток плазмы, освещая изнутри каменный проём.

— Теперь!

Выстрел Рея был негромким — сухой щелчок. Но эффект они увидели через секунду. Вспышка в амбразуре погасла. Больше оттуда не били.

— Попадание, — констатировал Рей, уже переводя ствол на следующую цель, которую ей предстояло найти.

И пока они работали, колокольня сотрясалась от ответных очередей, где-то далеко, на территории космопорта, начиналась другая жизнь.

Космопорт, огромный и мёртвый ещё несколько часов назад, теперь пульсировал, как ожившее сердце.

По взлётным полям, заваленным обломками, сновали люди. Не тени, не загнанные звери, а солдаты с внезапно появившейся целью. Они тащили тросы, расчищали завалы тягачами, размечали импровизированные посадочные площадки прожекторами, снятыми с бронетранспортёров. Воздух дрожал от рёва генераторов, которые выкатили из укрытий. Пахло раскалённым металлом, пылью и озоном — запахом деятельности.

Шаттлы приземлялись неизящно, а с тяжёлой, победной грубостью. Они рухнули на подготовленные площадки один за другим, выбивая клубы пыли и мелкого щебня. Их раскалённые днища шипели, касаясь влажного бетона. Истребителей эскорта не было — только эти три стальные капли, покрытые сажей и славой.

Третий шаттл, тот, что шёл ведущим, ещё какое-то время стоял, выпуская пар из перегретых узлов. Потом с шипением опустился трап.

Из клубов пара вышел он.

Домино. Его бронекостюм был покрыт гарью и чёрными подтёками. Шлем он держал под мышкой. Лицо — жёсткая маска усталости, но походка оставалась твёрдой, неспешной, властной. Его единственный глаз с вертикальным зрачком обвёл встречающих — грязных, измождённых десантников, замерших в молчании.

Угол его рта дёрнулся.

— Что, засранцы, Деда Мороза не ждали? — Его голос, хриплый от напряжения и перегрузок, нёсся над притихшим полем. — Борода немного обгорела. Зато подарки целы. Небось, уже дрожите от нетерпения?

Из толпы вышел коренастый боец с перевязанным лицом — Догма. Он подошёл, окинул Домино оценивающим взглядом и вдруг коротко, по-медвежьи, хмыкнул.

— Старый хрен. А мы уж думали, ты там на орбите в карты рубишь. Ладно, тащи своё барахло. Без тебя скучно было.

И в этом грубом, почти оскорбительном приветствии была такая неподдельная, мужицкая радость, что Домино, наконец, позволил себе ухмылку. Настоящую, усталую. Он кивнул на шаттлы.

— Разгружайтесь. Там медикаменты, патроны, еда. И кое-что покрепче для особенно унылых рож.

Потом его взгляд, будто против воли, скользнул за периметр космопорта, в сторону тёмного силуэта далёкой церкви на холме. Улыбка сошла с лица.

— А теперь рассказывайте, что тут без меня натворили. И где мои люди.

На колокольне Ария, услышав в эфире его голос, невольно сжала бинокль так, что костяшки пальцев побелели. Он был здесь. Не призрак из прошлого, а здесь, в эпицентре вновь обретённой надежды. И этот факт обжигал изнутри странной смесью облегчения, ярости и ледяного страха.

Рей, перезаряжая магазин, лишь бросил на неё короткий взгляд. Он всё понял. И продолжил работать. Потому что бой ещё не закончился. Он только поменял форму.

Следующие несколько часов стёрлись в сплошную полосу настороженности и автоматических действий: сбор оставшегося снаряжения, осторожный путь через развалины к их убежищу, установка сигнальных «пугал» на подступах. Только когда тяжёлая дверь в ризницу захлопнулась за спиной, а Ария прислонилась к стене, сняв шлем, напряжение стало понемногу растекаться из тела, превращаясь в дрожь и пустоту. Они не разговаривали. Слишком много было сказано грохотом выстрелов и слишком мало оставалось слов. Рей, сжав зубы, проигнорировал жгучую полосу на плече: обработают позже. Сейчас важнее было слушать тишину, вглядываясь в неё сквозь давящую усталость.

Он не помнил, когда уснул, сидя на полу у стены. Его разбудил не свет — его не было в подвале, — а смена звука. Ночная тревожная тишина сменилась утренней, живой, наполненной отдалёнными шорохами пробуждающегося мира. Свеча, которую Ария, видимо, успела зажечь и поставить в жестяную банку, освещала её лицо, сосредоточенное и спокойное.

Тишина после боя — самая громкая. В ушах звенело, но это был лишь фон для тяжёлого, выстраданного спокойствия, что опустилось на церковный двор.

Ария сидела на ящике в их подсобке, бывшей ризнице. Пахло старой пылью, перекисью и влажным камнем. Дрожащий огонёк свечи, стащенной из нефа, отбрасывал на стены гигантские пляшущие тени. В его свете она сосредоточенно накладывала пластырь с антисептиком на неглубокую ссадину на плече Рея. Осколок срикошетил от бронепластины днём, оставив только красную полосу.

Её пальцы были тёплыми, движения — точными. Пустяк. Но обработать надо. Под её прикосновением мышцы его спины были твёрдыми как камень, но расслабленными. Он сидел спиной к ней, подавшись чуть вперёд, и его дыхание было ровным, медленным. Мир, вырванный когтями из хаоса. Хрупкий. Их.

Снаружи донёсся гул двигателей. Не шаттлов. Грубый, наземный рёв. Не один. Несколько. И потом — приглушённые крики, шорох шин по щебню, хлопанье дверей.

— Конвой с космопорта, — безразлично заметил Рей не шевелясь. — Привезли нашу долю припасов.

Ария лишь кивнула, завершая перевязку. Её внутренний компас, тот, что всегда был настроен на одну частоту, вдруг ёкнул и замер.

Шаги в коридоре за дверью были тяжёлыми, чуждыми. Не быстрая перебежка десантника, а мерная, властная поступь. Шаги человека, который знает, куда идёт и что там найдёт.

Дверь в их убежище не имела замка. Только грубая деревянная створка, прикрывавшая проём. Откинулась без стука.

В проёме, очерченный сзади тусклым жёлтым светом аварийных фонарей, стоял он.

Домино.

Он был в лётном комбинезоне, а не в полной броне. Ткань покрыта сажей и потёками застывшего теплоотвода; от него пахло озоном, гарью и холодом вакуума, который нельзя отстирать. Лицо в полутьме казалось высеченным из гранита усталости и концентрации. Вертикальный зрачок единственного глаза, отражая огонёк свечи, полыхнул изумрудом. Он не просто вошёл. Он заполнил собой дверной проём, вытеснил воздух, стал фактором давления.

Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по комнате. По двум спальным мешкам, сдвинутым в угол. По свече. По её руке, всё ещё лежащей на обнажённом плече Рея. По пластырю, который она только что приклеила.

Он всё понял. Мгновенно. Безошибочно. В его лице не дрогнул ни один мускул. Только глаз сузился, превратившись в тонкую, опасную щель.

Рей услышал его первым. Его тело, только что