Цветы в Пустоте. Книга 1 - Леа Рэд Страница 31

Где-то Аргза слышал пословицу, что любопытство сгубило кошку. Сильвенио сам был что та кошка – обычно сдержанный и апатично-покорный, при любом упоминании мало-мальски значимой тайны он вдруг оживал, загорался интересом, граничащим с фанатизмом, и иногда варвару всерьез начинало казаться, что однажды ради какой-нибудь неразрешимой загадки его хрупкий тихий Лиам перегрызет кому-нибудь горло, наплевав на все свои тщательно лелеемые принципы. Показать ему что-то совершенно новое, увлечь, удивить – верный способ превратить этого печального ангелочка в живой любознательный огонек, которым, пожалуй, можно и обжечься при случае. И Аргза – Аргза поймал себя с досадой на мысли, что абсолютно не может сопротивляться этим его горящим небесным глазам. А Сильвенио не преминул его добить контрольным выстрелом в голову:

– Пожалуйста, сир. Ради меня…

Ради кого еще, спрашивается, он мог бы всерьез обдумывать подобную хрень? Но, в конце концов, впервые после расставания с Мартином тот выглядел таким воодушевленным, и ничего не оставалось, кроме как выдохнуть и кивнуть. Лица окруживших их людей мгновенно расцвели уже более искренними улыбками. Сильвенио просиял.

– Надеюсь, я не ошибаюсь, доверяя тебе в том, что ты не сбежишь, пока я буду организовывать защиту для этих ущербных? – Аргза дернул его за ухо, нахмурившись.

– Не ошибаетесь, сир. Я не сбегу.

– Хорошо. Тогда, – он повернулся к ожидавшим его окончательного решения людям, – покажите мне эту свою площадь, я приведу туда людей. Лиама пусть кто-то отведет к артефакту.

Ему не понравилось, как подобострастно они закивали, – от таких хорошего ждать не приходилось. Тем не менее он все же отпустил Сильвенио и, одарив его напоследок еще одним долгим недоверчивым взглядом, пошел за провожатыми.

Человек десять – сколько же их тут было изначально? – остались в здании, в том числе и тот ребенок, отец которого взялся показать пирату площадь. Сильвенио шагнул к ним, и кто-то, взяв его за руку, молча вывел его другим ходом, в противоположном ушедшей группе направлении.

Они шли довольно долго, и Сильвенио все пытался с ними заговорить, но в ответ на все его вопросы ему только вежливо улыбались и просили подождать. Тогда он позволил себе погрузиться в грезы наяву: о том, как он найдет Осколок легендарного артефакта, о том, как Аргза поможет всем этим людям, о том, как общими усилиями здесь можно будет установить настоящий мир, а потом, возможно, отправиться на поиски дальнейших фрагментов постигнутой им загадки… Перспективы, открывающиеся перед ним, были одна другой радужнее, и это было в кои-то веки приятным разнообразием после всех этих лет полного мрака. Он заставил себя поверить, заставил себя не сомневаться, потому что, честно говоря, ужасно устал от всех этих сомнений, устал от того, что все так безнадежно, устал от того, что все в жизни не так, как надо. Он думал: они помогут этим людям, Аргза сделает, может быть, первое доброе дело в своей жизни, что-нибудь поймет для себя, и тогда, вероятно, все станет лучше, жизнь перестанет катиться под откос и снова начнет упрямо взбираться в гору – к свету, к радости, к счастью…

Ствол ружья уперся ему в спину между лопатками, заставляя его замереть на месте и оторваться от мечтаний.

– Эй, ты, – прогнусавил один из его спутников. – Где стоит ваш корабль?

Он неверяще оглянулся, несколько раз моргнув. Проклятый мираж никуда не исчез: люди стояли вокруг него плотным кольцом, и на их лицах не осталось и следа былой беспомощности. Они смотрели на него все так же затравленно, но теперь еще и зло, словно стая крыс, знающих, что в численности их преимущество. Численность, конечно, на данный момент была у них небольшая, всего с десяток человек, но это было ровно в десять раз больше, чем имел на своей стороне Сильвенио.

– К юго-востоку отсюда, в нескольких милях… Зачем вам это нужно? Мы разве не идем к храму?

Человек с ружьем переглянулся с остальными, и только теперь Сильвенио заметил их недобрые, торжествующие взгляды, которыми они обменивались между собой всю дорогу.

– Нет, пацан. Мы идем к кораблю того пирата, которого сейчас застрелят на площади агенты долбаной Федерации и благодаря которому мы наконец получим нашу законную землю назад. Показывай дорогу, если хочешь жить.

Холодное дуло снова больно ткнулось ему в спину, и Сильвенио споткнулся на месте, от этого толчка едва не пропахав носом землю.

– Но… как же… Семицвет? Акция протеста? И…

Они зло засмеялись, и понимание ударило его хлестко, резко – больнее, чем бил когда-либо Аргза. Эти люди обманули их! Должно быть, у них и правда имелся кто-то с провидческим даром: они узнали, что ищет Паук, и использовали это знание против них… А Аргза? Что, интересно, с ним? Сильвенио решился наконец снова считать с их разумов обрывки поверхностных мыслей – и ужаснулся повторно. Так вот в чем заключался их план – заманить Аргзу на площадь и просто передать в руки властям, которых заранее предупредили, а потом еще и заставить его, Сильвенио, привести их к кораблю Паука и указать на местонахождение судна тем же представителям закона!

– Давай, малец, топай-топай.

Сильвенио вздрогнул и повернул к кораблю, только сейчас осознав, что по его вине погибнут, возможно, не только Аргза, но и сотни невинных рабочих. Но он не мог сопротивляться и продолжал вести их вперед: ружье было слишком сильным аргументом, и к тому же они периодически спрашивали его, в том ли направлении они идут, а врать он по-прежнему не мог…

Когда до корабля оставалось не больше пары сотен метров, Сильвенио не выдержал. Рванулся, не помня себя, и этот рывок вызвал у его конвоиров секундное замешательств – этого хватило, чтобы он сумел проскочить мимо них и опрометью кинуться обратно к городу, виднеющемуся вдалеке. Ведь все еще можно исправить, думал он, надо только найти Аргзу, найти и все рассказать, ведь не может же быть такого, чтобы Аргзу уже схватили, нет, не может, Паук слишком силен, он еще в городе, он, конечно же, тоже все понял и убежал, и теперь надо только его найти и…

Выстрел громом прервал его бессвязный почти, лихорадочный поток мыслей, и Сильвенио бросился на землю, повинуясь могучему и древнему инстинкту самосохранения. Следующая пуля прошла у него над головой в паре сантиметров от затылка, а потом преследователи настигли его и скрутили. Дуло ружья уперлось ему в лоб: его, похоже, никто не собирался