Сингония миров. Смотрящие - Валерий Петрович Большаков Страница 3

— Здра-ассьте! — затянула Рита. — А «Звезду КЭЦ» кто снимать будет? Пушкин?

— А спать когда?

— Успеешь, соня! — фыркнула Инна. — Завтра не на работу… Та-ак… Римантас Станкявичюс… Ну, и фамилии у них… А кто еще летит?

— Пиши! — я легонько ущипнул «подушку».

— Ай…

Мои губы изогнулись в хулиганской улыбке, но тут меня самого ущемила Рита.

— Ай! — дернулся я. — Ты чего? Больно же!

— Женская солидарность! — хихикнула возлюбленная.

— Пиши, — буркнул я. — Вудро Сандерс, 2-й бортинженер… и еще инженер-пилот. Он из НАСА… Ну, если убрать политические трели про «международное сотрудничество», то в сухом остатке только бизнес. Штатовцы попросту купили место для своего астронавта, выменяли на кучу всяких приблуд и парочку вездеходиков-роверов. Правда, сделаны роверы из советского титана, но не будем придираться…

— Секундочку… Вот этот? — Инна подвинула планшет, с которого улыбался русоволосый янки с глазами стального цвета и брутальной щетиной.

— Вот этот… Вообще-то, Вуди Сандерс — дублер, лететь должен был Зебони Тэлон, тоже из летчиков. Так вчера Зеб… нет, уже позавчера… превысил скорость и… Короче, то ли он в чью-то машину врезался, то ли в него кто-то въехал. Живой, но заработал неслабое сотрясение мозга и сломал обе ноги.

— Ужас какой-то… — пробормотала Инна, быстро печатая.

— Судьба… — философически обронила Рита. Поелозив, она пристроила голову у меня на животе. — А этот… Вуди… ничего так, киногеничный. Может Джеймса Бонда играть.

— Да уж, — хмыкнул я, — фактурного нам «кукушонка» подкинули! Ничего, воспитаем в своем коллективе… Кстати, «кукушат» будет двое — 3-м бортинженером полетит Ганс Клосс из Германского Союза. А вот кого роботехником взяли и водителем, в жизни не догадаетесь! — и тут же выдал секрет, не в силах его удержать: — Юльку Браилову!

— Да ты что⁈ — выдохнула Инка.

— Здорово! — обрадовалась Ритка. — Так это… — у нее на переносице залегла складочка. — Подожди… Это сколько же народу в экипаже? Раз… Два… Три… Семь… Десять человек?

— А двенадцать не хочешь?

— А кто еще? — повернула голову Инна.

— Пиши! Рута Шимшони. Инженер связи и съемки…

— Какая Рута?.. Наша Рута⁈ Видова? Ну, вообще-е…

— И Талия Алон. Ксенолог и бортврач.

— Изя вышел из доверия! — хихикнула Рита.

— Да не, его Алька не пустит! — оспорила Инна. — Ревни-ивая…

— Записала? — я шлепнул Дворскую. — Всё! Отбой!

…Я повернулся на правый бок, любуясь, как Инкина спина вбирает лунное сияние, а изгиб бедра темнится, маня. Моя рука, будто сама по себе, осторожно… нежно… легла на круглую, тугую и прохладную ягодицу Инны. Лишь минуту спустя ладонь ощутила нутряное тепло, и не выдержала испытание покоем — огладила приятную выпуклость.

— Ты ко мне пристаешь?.. — сонно уточнила женщина, истончившимся, девчачьим голоском.

— Это он так любуется! — тихонько хихикнула Рита, шурша одеялом. — На ощупь…

— Спите! — цыкнул я, сердясь на собственную несдержанность.

— Спим! — мигом отозвались обе.

Инка запыхтела, сдвигаясь ко мне поближе, тискаясь попой, кладя мою руку себе на грудь, а Ритка прижалась к спине. Обняла, чмокнула, задышала в шею…

Я блаженно улыбнулся, смежая веки: мне и пледа не надо, без того тепло…

Там же, позже

Я проснулся один, заботливо укрытый одеялом, но глаза не протирал. И без того было ясно, что утро, и даже плотные шторы не могли спрятать меня от ярких лучей. Ну и ладно, поваляюсь хоть…

Дрёма опять замутила разумение, и я бы заснул, но тут мягкие девичьи губы коснулись моей щеки, и ласковый голос Леи прошептал:

— Папусик, встава-ай… А то переспишь — и настроение себе испортишь…

— Какой у меня хорошенький будильник… — забубнил я. — Доброе утро, Леечка.

— Доброе утро, папусечка…

Ладонью я протер глаза. Дочь сидела с краю кровати, накинув любимый свой халат — красный, с золотыми драконами. Выпростав руку, я погладил дочкину коленку.

— Красотка! Моя гордость.

Лея вздохнула, и прилегла рядом, на подушку. Пальцами провела по моему лбу, словно поправляя челку. Всхлипнула.

— Леечка… — меня резануло жалостью. — Я ненадолго! Только туда — и сразу обратно…

— Я верю, папусечка…

Девушка прижала голову «папусика» к груди, и стала перебирать мои растрепанные волосы, густо перевитые с проседью. Я затих, греясь нежным теплом Леи.

…Люди частенько путают главное с третьестепенным. А вот, когда соскочишь с беличьего колеса будней, сядешь да рассудишь, то поймешь первейшую заповедь: по-настоящему важно вовсе не идти вперед, храбро одолевая все преграды, а знать — ты тот, кого ждут дома. И надо обязательно вернуться, чтобы любящие тебя не плакали от горя!

Воскресенье, 13 октября. День

«Альфа»

Москва, улица Академика Королёва

В буфете телецентра установилась редкая тишина — все разбежались по студиям, и «три грации» решили заполнить паузу собой. А заодно и гостей покормить. Вернее, гостий.

Прямо за огромным окном круглилась Останкинская башня и наискосок планировали желтые листья. Сидишь, дуешь чай с баранками, и любуешься…

Ивернева мельком оглядела «космическую троицу». Талия, Рута и Шарлотта держались вместе, словно привыкая к скорому близкому соседству — старт назначили на двадцать пятое…

Наташин взгляд метнулся к Гариной — роскошная кинозвезда талантливо играла спокойную, уверенную в себе женщину. Правда, улыбалась Ритка уж больно часто, превосходя меру — и выдавая те самые душевные терзания.

Инке легче — она давно уверила себя, что с «Мишенькой» никогда ничего плохого не произойдет. Хотя… А у кого вчера в гримерке глаза были красные и ресницы слиплись?

Уж на что Рита скрытная, но Инна… Чуть навалится минор, и Дворская — шасть! — прячется за маской глупенькой очаровашки, недалекой, легкомысленной блондинки…

Наталья усмехнулась. А сама?

До чего же тошно делается порой… Ведь всё счастье — и их, и Леи с Юлькой, и Натали! — держится на Мише. А Настя? А Ленусик? А Юлькины девчонки?

Не дай бог, случится что-нибудь с Мишечкой — и всё рухнет, утратив свою единственную опору…

«Прекращай!» — резко скомандовала себе Ивернева. Хватит себя изводить, да жалеть! А Мише кто посочувствует? Видит же всё, понимает… И каково ему постоянно, днем и ночью, нести ответственность за тех, кого он любит, и кто отвечает ему взаимностью?

Конечно, ночью можно юркнуть к Мише в постель, чтобы чисто по-женски сказать «спасибо»… Вот